Первая страсть

С тех пор как Андре Моваль находился в Будруме, Эли Древе писал ему довольно исправно. Древе говорил другу о своих литературных планах, по-прежнему удивительных, и о своих не менее удивительных любовных похождениях. Он примешивал к этому свои обычные шуточки относительно Марка-Антуана де Кердрана, у которого, в ожидании лучшего, он по-прежнему служил секретарем. В последнем из этих писем Древе объявлял о женитьбе Антуана де Берсена. «Да, дорогой мой, Берсен женится, Берсен, живший с Алисой Ланкеро, и знаешь, на ком он женится? На разведенной жене г-на де Нанселля, о дуэли которого с Жаком Дюмэном я тебе когда-то рассказывал; еще Кердран был секундантом. Но до всего этого тебе нет никакого дела, восточный ты человек, сожительствующий с тенью царицы Артемизии, если, впрочем, ты не предпочитаешь ей, старый развратник, кого-нибудь менее знаменитого, но более живого, так как ты уж, наверно, превратил в гарем почтенную контору Мореходного Общества»…
Андре Моваль замедлил свои шаги. Он приподнял шляпу и вытер лоб. Теперь было уже совсем светло. Солнце, вставшее из-за горы, обливало небо божественной ясностью. Вдали сверкало море. Чудесное молчание парило над неподвижной красотой предметов. В полуоткрытой калитке сада показалась женщина. Она быстро опустила на лицо покрывало и со смехом захлопнула калитку… Она выходила, очевидно, за водой к цистерне, каменный куб которой, увенчанный куполом, был виден Андре в некотором отдалении. Андре пошел дальше, но услышал за собой чьи-то шаги. Он обернулся и узнал хозяина сада.
По его круглой голове, крупному носу и большим усам Андре вспомнил, что видал его у г-на Дермона, которому он приносил иногда медали, найденные за этой оградой. Очевидно, он собирался предложить что-то, потому что, приближаясь, рылся в своем широком поясе. Андре, улыбаясь, принял то, что ему подал с вежливыми поклонами толстый человек, и развернул бумагу, в которую был уложен сверток.
В нем находилась терракотовая женская головка. Андре достал из кошелька два «меджидие», которые обыкновенно платил г-н Дермон за такие мелкие безделушки. Толстяк положил монеты в карман и поклонился Андре, продолжавшему свой путь.
Прежде чем снова завернуть свою покупку, Андре остановился, чтобы получше рассмотреть ее.
Искусно вылепленное умелыми пальцами античное личико смотрело на него.
Андре вздрогнул. По какому-то отдаленному, неопределенному и все же действительному сходству лицо это напоминало лицо г-жи де Нанселль. Андре долго смотрел на него. Он постарался подменить глиняное лицо настоящим лицом живой, затем закрыл глаза… Образ, появившийся в них, был образом той, чье мертвое изображение он держал меж своих пальцев. От огня, на котором сгорела его молодость, оставался лишь этот крохотный, затвердевший и обожженный фантом, понемногу становившийся все тяжелей в его руке и, казалось, образовавшийся из самого пепла его любви.
Он постоял так несколько минут, затем обернулся. Позади него, под изогнутым сводом, открывалась мрачная и потаенная старая цистерна. Андре приблизился. В тени внизу лестницы в несколько ступенек блестела вода. Андре Моваль нагнулся. Легкий плеск разросся под звучностью свода, в то время как темная вода, в глубине которой покоилась теперь глиняная головка, молчаливо принимала вид зыбкой погребальной плиты.