Мои 90-е
Короче говоря, я туда прихожу… а надо сказать, что стояла зима, холодно. У меня были кооперативные сапоги на рыбьем меху – жутковатые такие, рыжие… Юбка длинная, бабушкина шубка, молью траченная и восемь платков намотано. Ну и свитер, естественно. Вот я в таком виде прихожу к «Арбатскому» и вижу целую толпу телок. И все они нафуфыренные и на каблах, с укладками. Ну как же, они же иностранцев себе ищут! То есть это такой особый клан женщин, которые, конечно, не проститутки, но… сильно нарядные. Ухоженные – уж точно. И они так всегда ходят в своем Бирюлево. А я – вся в искусстве, натурпродукт, и замотана платками. И группа иностранцев стоит. Все довольно престарелого возраста. Всем дико неловко, как мне кажется… или только мне дико неловко. Организаторы мероприятия начинают нас сортировать, типа:
– Мариночка, вы вот с Дэвидом, Лена – Оливер… Лолочка? А, вам – Пол!
А я такая:
– Чего? Почему это – Пол! Может на меня сейчас Дэвид западет еще!
– Нет, именно Пол вас хотел узнать получше, поэтому вы ближе к нему садитесь за столом.
– Да? Ну, хорошо, – говорю я и чешу к нему прямой походкой, общаться.
– Нет-нет, подождите-подождите, мы войдем отдельно. Администрация впустит нас группой, чтобы не было подозрений, что вы валютные… Ну, что вы тут на работе. И стоим дальше, интригуем женихов дистанционно. Наконец вышел специальный администратор и запустил всех по списку: сначала их, потом нас. Он же рассадил нас за длинным столом. Скатерть, жрачка, лабух играет, крутится шарик вот этот вот под потолком, вся фигня… Мы сели за стол. Я при этом в полной непонятке: платить мне самой надо за все это или нет? Измена. Ко мне садится Пол и быстро, деловито со мной знакомится. На нем – чуть расстегнутая шелковая цветная рубашка, цветной же шейный платок – как жабо какое-то. Он загорелый и в джинсах. Какой-то киноперсонаж просто. Остальные – в приличных костюмах и довольно унылые. Я думаю: «Блин, ну только со мной, конечно, мог такой… чудак познакомиться». Пришлось разговаривать на школьном английском: не понимая, что говорят в ответ. Нам помогают иногда организаторы, издали выкрикивая нужные слова: «Э фэмили!», «Э спун!», «Зе оппортьюнити!» В общем оказалось, что этот чувак – пастор из Калифорнии, который сам, на свои деньги построил church на местности. А деньги он заработал тоже очень странно. Он жил около свалки для б/у машин. И собирал новые тачки из этих старых, на чем и разбогател… Ну, может быть, не сильно разбогател, но у него появились какие-то деньги, и он построил свою церковь и стал там пастором. Вот такой чувак на меня запал. В общем, как-то мне уже немножко стало интересно. Но не долго, потому что он стал внезапно настойчиво требовать картофельный салат у официантов. И это было вообще, единственное, о чем он говорил с энтузиазмом: «А мы будем кушать сейчас, да? А картофельный салат будет?» Наши официанты тушевались: никто толком не понимал, хочет он именно какой-то картофельный салат или он так оливье называет. А это был potato salad, есть такая хрень. И он искренне считал, что это – традиционное русское блюдо. Перевести разговор на борщ не вышло.
– А ты умеешь делать картофельный салат? – пере-ключился он на меня.
Поскольку мне было двадцать и я вообще готовить не умела, мне было глубоко наплевать на картофельный салат. Я ему так и ответила. Я подумала, что так будет лучше, чтобы сразу узнать свою избранницу как можно ближе.
Он был немного разочарован и сказал:
– Ну, тогда пойдем потанцуем.
Тут я вообще припухла, потому что танцевать надо было под оркестровую аранжировку какой-то русской народной попсы, типа Ларисы Долиной «Не сезон». Дичь ресторанная. Он вытащил меня на середину (больше никто не танцевал) и пытался крутить через голову за руку. Вышел очень интенсивный танец. Стало жарко, а мои огромные сапоги оставляли грязные следы на полу. Я вообще никогда под такое не танцевала, даже на школьной дискотеке.
– Пол, я не люблю танцевать.
– Как же так? Картофельный салат не умеешь готовить и танцы не любишь танцевать?
Тут я поняла, что – все, надо быстро прощаться. И очень странно отмазалась: сказала, что срочно еду покупать фотоаппарат (мне казалось, что это очень круто). Меня ждет продавец, у меня с собой деньги (о, целая пачка долларов!), и мне надо идти, потому что я опаздываю на встречу. Видимо, я хотела показать, что не совсем уж лыком шита. А на самом деле я поехала встречаться со своим бойфрендом в метро. И пересказала ему всю эту историю: как мы в ресторане с женихами веселились. Мы с Сашей как-то сквозь пальцы смотрели на то, что я собираюсь выйти замуж куда-то «налево». Слишком подробно не обсуждалось, но и не осуждалось. Я уже много раз ему закидывала удочку, что хорошо бы уехать. Но у меня не было никаких нормальных вариантов, и он понимал, что это – вынужденная мера. Всем было ясно, что уехать девушка может, только выйдя замуж. Уехать хочется всем, уехать по-любому хорошо… Я же ради этого не в гостинице проституткой работаю! Я, как честная девушка, все ему рассказываю. Мы были еще очень молодые. Видимо, хотели быть более свободомыслящими, более продвинутыми. Или хотя бы казаться.
Глава 5
Деньги, хохлома, пирог из хлеба, работа для девушки-фотографа, 121-я статья и голые юноши на календарь. Автобус 666.
Наступил и девяносто первый год. Все работало абы как, никому ничего было не нужно, только денег, и срочно. Потому что, как пел мой любимый «Комитет Охраны Тепла»: «Завтра не будет… Завтра не будет ни х-я, ни тебя, ни меня… Завтра не будет!»
Когда я первую свою стипендию получила, я хотела сделать маме подарок, как положено. Вроде бы 15 рублей.! И с этой стипендией я пошла в ближайши магазин (он тогда назывался не супермаркет, а универмаг). В наличии были колготки. Почему-то тогда завезли много колготок, с бусинками на щиколотках. И были сувениры: хохлома, палех, мельхиоровые ложечки для чая… Такой вот ассортимент из десяти наименований. Поэтому я купила ей платок посадский шерстяной: вроде как польза и «ничего так» на вид. Вся стипендия ровно ушла на платок.
Цена на хлеб за год с 20 копеек подскочила до рубля, а еще через год – до 20 рублей. Зарплаты выдавать перестали. А если и давали, то талонами – на сигареты или на водку, например. И это еще хорошо, а то могли и хрусталем каким-нибудь. Завод плюшевых игрушек выдавал з/п плюшевыми игрушками. И люди стояли вдоль дорог, продавали мудацких плюшевых мишек, водяру и своих баб. Кое-где питались хлебом и картошкой. В Москве было еще не так плохо. Курили мы «БТ» или «Родопи» – болгарские, качественные. А народ и «Приму» садил нормально. Я, как студентка, ничего не зарабатывала и вскоре перешла на иждивение родителей своего бойфренда. Они пекли пироги из хлеба: размачивали этот хлеб, пропускали через мясорубку и лепили новые коржи, добавляя туда варенье. Это было отвратительно, но я мало ела, так что обходилась спокойно без пирогов.
Ничего удивительного, что многие мои ровесники, те, которые уже закончили школу и не могли позволить себе жрать родительский хлеб, так и не смогли получить нормального образования. Ну, и дух свободы был в нас сильнее благоразумия. Открыли границы, народ оживился. Самыми популярными направлениями для бегства, кроме США, были Канада и Германия. Там были отработанные схемы приема новых граждан. Новая Зеландия и Австралия принимали высококлассных специалистов. Я таковым точно не являлась. Канадцы брали молодые семейные пары с хорошим образованием, врачей, брали хорошо и очень хорошо брали одиноких девушек. А у меня был Саша. Да и вообще, далеко и страшно. Израиль не был престижным направлением. У русских – уж точно. Хотелось, конечно, в Германию, но… там к посольству подойти страшно было: я наткнулась на толпу одуревших людей, которые распихивали друг друга руками, били зонтами, писали списки и ругались матом… А главное, туда от метро шел автобус номер 666… Я из принципа на него не села. Да и черт с ним. Я знала, что как-то вырулю, но еще не знала как. И вообще, все это как будто происходило где-то рядом, но не со мной. Целительная сила искусства застилала мне глаза розовым туманом.
