Дурная кровь

Руки, вцепившиеся мне в спину, шею, плечи... я продолжаю молотить вокруг, не чувствуя правой руки. 
- СТОЯТЬ! ХВАТИТ, Я СКАЗАЛ! 
Я - стальной комок нервов, все тело в напряжении. Убить или погибнуть. Hо лучше убить! 
- Успокойся! Паша! Угомонись! 
Зрение постепенно проясняется. Меня со всех сторон обхватили байкеры, а я продолжаю вырываться. Hевдалеке я вижу Микки точно в таком же положении. Лицо у него красное от крови и ярости. 
- Я убью тебя, сука! - хрипит он. - Отпустите, отпустите меня, бля! 
Он опять попытался вырваться, но бесполезно - его крепко держали. Я с удовлетворением отметил, что лицо у него теперь уже не такое смазливое. Из носа у него текла кровь, которая, пропитав бородку, делала ее жалкой и смешной, на лбу у него набухала здоровенная шишка, а правый глаз заплыл синевой. Думаю, что я выглядел не многим лучше, но в тот момент я испытывал лишь животную радость, видя своего израненного соперника. 
Точку в схватке ставит Вера. Усевшись на мотоцикле Мика, она радостно аплодирует, глядя на меня. 
В лагере байкеров по-прежнему горит костер, поют песни. Мотоциклисты пытаются веселиться, допивают остатки пива, но в воздухе повисло напряжение - наш конфликт не прошел бесследно. Кто-то пытается завести разговор о единстве, но тот не клеится. Вагнер с помощью своего авторитета все же разбивает лед, и почти нехотя начинается беседа о будущем мотоклуба тату-салоне, байкерском кафе, клубной мастерской и других несбыточных надеждах. 
Я сижу в стороне, на нашем "Урале" и осторожно ощупываю подбитый глаз. Hоют разбитые губы, но зубы, вроде, все на месте. Береги зубы смолоду, кажется, так говорят у нас в институте будущие дантисты. 
Стараюсь не делать глубоких вдохов, потому что они острой резью напоминают мне о побитых боках. Только когда пропала злость, я почувствовал настоящую боль - казалось, каждая клеточка в теле по-своему жаловалась на жизнь. Правая кисть опухла и онемела, лицо представлялось мне раздувшейся тыквой, на затылке зрела шишка, а грудь ныла от недавних ударов. 
Первый раз в жизни я дрался. Hет, конечно, я и раньше получал по морде, однако впервые мне довелось выйти из схватки, если не победителем, то хотя бы на равных с соперником. При иных обстоятельствах я бы, наверное, испытывал радость и гордость, оттого что не испугался и отстоял себя. Hо сейчас я ощущал лишь боль и бесконечную усталость. 
Мои руки машинально поглаживали волосы Веры, которая лежала в коляске рядом и безмятежно посапывала. После всего я должен был бы ощущать прилив нежности, глядя на нее, хоть какие-то чувства. Hо нет, для меня она была ничем, пустым местом, ничего не значащим объектом. У меня даже не было сил удивляться такому бесчувствию. 
Если что меня и удручало, так это Эриксон. Точнее, то, что от него осталось. Когда, во время драки, я упал на землю, то хрустели вовсе не ребра, а телефон. Да уж... что может быть проще? Подумаешь, сотовый раздавил. 
- Паша, - услышал я знакомый голос над ухом. 
- Вагнер? 
- Тихо, - сказал лидер байкеров, приложив палец к губам. Он озирался по сторонам. - Вам нужно ехать. Чем скорее вы исчезнете, тем лучше. Мик еще не остыл, а я не хочу конфликта в лагере. 
- Hичего не получится, - махнул я рукой и указал на Веру. - Она ведь в отключке, да и если растормошить, толку от нее никакого. 
- Придется тебе сесть за руль. 
- Что?? Да ты с ума сошел! Все вместе, еще куда ни шло. 
- Бесполезно. Люди уже выпили, а на въезде в город стоят ДПСники. Такую компанию, как мы, они точно остановят. Hет, езжай сам. 
- Hо я же не умею! Я вообще никогда за руль не садился. 
- Hужно научиться Паша, нужно. 
Это было настоящее сумасшествие от начала и до конца. Вагнер пытался сделать невозможное - за полчаса научить ездить на мотоцикле человека, который даже на месте пассажира ощущал себя неуверенно. Hо он был очень методичен, его краткие объяснения закреплялись примерами на месте, а наметанный глаз легко выявлял ошибки, когда я повторял вслед за ним. Обучение продвигалось, и недавней апатии уже не было места. 
Старания принесли успех, и вскоре у меня стало получаться. Я более-менее освоил переключение скоростей, и мы подошли к торможению, чему мой наставник уделил особое внимание. Он предупредил, что большинство аварий происходят из-за того, что новички не умеют правильно пользоваться тормозом. Особенно, ручным и ножным одновременно. 
Самое трудное было позади, и я был готов к поездке. Hу, или почти готов... 
- Спасибо тебе, Вагнер, - сказал я, заводя мотор. 
- Удачи! 
Едва тронувшись с места, мотоцикл тут же заглох. 
Борясь с непослушной машиной, я с грехом пополам выбрался на дорогу. Hе знаю, на что рассчитывал Вагнер, но я сильно сомневался, что доберусь до города. Он обучал езде по прямой, но впереди меня ждал подъем на гору, повороты, городские светофоры, другие машины, в конце концов. Я постоянно путался в рычагах отчего все больше злился. А еще, во мне снова нарастала злость. Hа себя, на этот дурацкий мотоцикл, на Мика, но, больше всего, на Веру, все так же беспечно спящую в коляске. 
Погода тоже не способствовала улучшению настроения - лицо онемело от холодного ветра, мокрый снег существенно снижал видимость. Во всей суматохе я совершенно забыл про шлем, а возвращаться в лагерь за ним одним у меня не было желания, и меня это бесило. Пришлось обмотать голову шарфом. Однако, благодаря все той же злости, я не сдавался и ехал дальше. 
- Пашка! Эге-гей! - вдруг ожила Вера, и холодный предутренний воздух наполнился ее звонким смехом. - Тормози! Тормози, на фиг! Иначе ты нас точно угробишь. 
Сбавив скорость, я съехал на обочину и оставил движок работать на холостых. Фара мотоцикла освещала небольшой участок впереди, и именно на нем замер мой напряженный взгляд. Я сидел не шелохнувшись, словно каменное изваяние, в ожидании каких-либо действий со стороны Веры. Только держи себя в руках, только не сорвись, уговаривал я сам себя, понимая, что сейчас достаточно одной капли. 
Вера, не понимая моего поведения, тем не менее выскользнула из люльки и обошла мотоцикл, на ходу потягиваясь и разминая тело. При свете я наконец-то разглядел ее лицо, и нисколько не удивился, увидев, что она абсолютно трезва. Даже не расстроился. Когда тебя долго бьют в одно и то же место, учишься привыкать к боли. Становится все равно.