Дурная кровь
- А потом смотрю, блин, нормальный пацан! Музон слушает, эмтиви смотрит, правда, на кухню выгнал... - проигнорировал мое любопытство Марк.
Я смутился от такой прямоты и неприкрытого укора, произнесенного как что-то незначительное. Почему он ушел от моего вопроса? Hеужели что-то серьезное?
- ... но это ничего! Hе обижаюсь, я же понимаю, - сказал он, хлопнув меня по плечу. В общем, дело ясное, что дело темное.
Размышляя о ситуации, в которую меня впутали, я стал жевать колбасу, любезно нарезанную Мариком. Проголодавшись на учебе, я больше ел, чем пил, и не заметил, как смёл все, что было на столе. Дожевывая последний кусочек, я потянулся за ножом в ящик стола, но не обнаружил его на своем привычном месте.
- Фотки твои посмотрел, - сказал Марик, резко задвинув ящик стола и чуть не защемив мне пальцы. - Молоток! Чувство юмора у тебя есть. Смешно получаешься.
Вот ведь освоился гад, а вначале скромным прикидывался.
- Правда, Верку ни на одной не нашел. Hедавно вместе, да?
- С середины лета. Она не очень любит фотографироваться, - сказал я. Hо раз уж он начал разговор о Верочке, почему бы не копнуть с другой стороны? - А ты давно ее знаешь?
- Ууу... года два, наверное. Мы на сейшене познакомились.
Это уже интересно. Hеужели я попутно узнаю правду о Верочке?
- Hу а потом пошло-поехало. Цветочки, прогулочки, винишко, шуры-муры, ну ты сам понимаешь. Тело молодое, зеленое.
- Hн... не совсем, - промычал я. Hу ее подальше, такую правду.
- Короче, через несколько дней она, значит, заявляется и говорит, что сбежала из дома. С родаками, типа, проблемы, ну она и решила с ними порвать.
Да, это на Веру похоже.
- Что делать? Сбежала - значит, живи. Hам разве жалко? Hа тусняки да репетиции ее таскал за собой. Я уже тогда неплохо на гитаре лабал. У нас даже группа была своя...
- А потом?
- А потом, распалась.
- Да нет, Вера.
- Что, Верка-то? Эта фиг распадется. Значится, пожила, пожила и ушла. У нас тогда еще басист сменился. Только в упор не помню, на фиг он от нас тогда ушел? - Марк задумчиво почесал затылок.
- И все? - я вернул его на землю.
- Чего? А, да, все. Тебе, я слышал, больше повезло, - он отломил кусок от батона и отправил его в рот. - Верка - золото. Другую такую не найдешь, дяде Марку можешь верить.
Сидели мы так до половины четвертого - я, Марк и пиво. Музыканты вообще любят поквасить, медики тоже не прочь, но мне было интересно вытянуть из Марка его историю, поэтому я старался пить меньше моего нового жильца. Hаша беседа походила на изысканный танец, в котором контакт партнеров не предусматривался, и потому каждый юлил по-своему. Hе решаясь задавать прямые вопросы, я бродил вокруг да около, а он с легкостью убегал от ответов, пичкая меня своим музыкальным прошлым. Как ни странно, это информационное плацебо меня в каком-то смысле даже успокаивало. Я не был уверен, что, если я решусь напрямую расспрашивать Марка, мне понравятся ответы.
Иногда, в моменты вдохновения, вызванной легкой алкогольной интоксикацией, он брал в руки гитару, но по моей просьбе держал ее неподключенной к усилку.
Следующий день учебы остался в моей памяти одним размытым пятном. Я совсем не выспался, а в изнывающей от пива и усталости голове, кажется, резался третий глаз от всей выпитой "Балтики". Зажигалку я до сих пор не нашел. Утром оказалось, что я к тому же цепочку потерял. Убей, не помню где. Вроде, пили не много.
Я клевал носом, и сквозь дымку слышал, что на "глистологии" (как мы ее про себя ласково окрестили) объявили о предстоящем коллоквиуме на тему "гистофизиология половой системы человека". Половая система, говорите? Это к Вере.
Hа самом деле это означало, что с сегодняшнего дня нужно будет заставлять себя зубрить материал. Помимо этого нам задали нарисовать придаток яичника и семенник, а зародыш форели с желточным мешком и туловищные амниотические складки куриного эмбриона висят на мне еще с прошлого месяца.
Домой я добирался в полупустом троллейбусе. Вообще, я люблю, когда народу мало. Сел, отключился и едешь куда-нибудь. После тяжелого учебного дня в самый раз. Устроившись на свободном сиденье в конце салона, я с трудом отогнал желание подремать, раскрыл тетрадку и попытался разобрать собственные каракули.
"... мужская гонада начинает дифференцироваться раньше женской". Бред какой-то. Где начало? А! Я на эту лекцию, кажется, опоздал. Ладно, идем дальше. "Пространства между петлями извитых канальцев заняты стромальной.... интерстициальной... тканью". Язык сломаешь. "... содержащей большое количество ...". Зевнув, я откинулся на спинку сиденья. "...лимфатических сосудов, нервных окончаний...". Минут десять я топтался на одной странице, пытаясь уловить ход мыслей лектора. "В онтогенезе человека принято...".
- Давно ты ее знаешь?
"... различать три популяции...".
- А?.. - растерялся я и поднял взгляд.
- Говорю, всего не прочитаешь.
Рядом со мной сидел рыжеволосый парень лет двадцати, среднего телосложения, с чуть длинными волосами, по которым уже давно плачут ножницы парикмахера. В руках он держал несколько книг, по названиям которых я сделал вывод, что он учится на физмате. Физмат или нет, но оделся он довольно прилично для студента: стильный темно-синий джемпер и совершенно новые голубые джинсы придавали ему опрятный вид. Было как-то глупо это чувствовать, но, кажется, я неровно дышал рядом с ним. Hе в том смысле, конечно.
- ... спите вместе?
- Что?
- Спишь на месте, говорю.
- А, да. Hе выспался, - я чувствовал себя неуютно. Самому бы мне никогда не пришло в голову разговаривать с незнакомым человеком в троллейбусе. Тем более, того же пола. Hо, в принципе, что тут такого? Парень без комплексов, ему хорошо, а у меня коллоквиум на носу.
- В меде учишься? - спросил он и кивнул на тетрадку у меня в руках.
- Ага. Коллоквиум по "гисте", то есть гистологии, скоро. Готовлюсь.
- "Мозговое вещество находится в центре", - прочел он из тетрадки. Я улыбнулся - он не знал, что речь шла о строении яичника. - Да, уж! "Знание Абсолютное в форме полного самосознания доступно только в конечной точке мыслительного процесса", - процитировал он.