На воле
—
Что ты вдруг так напрягся? — с наигранной лаской поинтересовался Николай. — Расслабься! А ты ведь хитрец, — ласково погрозил он Карасю пальцем, — ты ведь и сам обожаешь сюрпризы.
Метрах в тридцати маячили две фигуры с укороченными АКМ — это пехота оберегала развлечения бригадира. Незаметно за разговором вышли на поляну с мишенями.
—
Не понимаю, о чем ты, Колян?
—
О чем, говоришь? — Радченко убрал с плеча Карася руку. Походило на то, что дружеские объятия закончились. — Да о твоих стволах, которые дали осечку. А ты, видно, и вправду большой шутник. Неужели ты думал, что я смогу позабыть об этом? А может, ты думал, что раз накормил меня шашлыками, так я о них и не вспомню? Валек, дай-ка мне ствол.
Крашеный блондин протянул Коляну «узи». Николай дернул затвор и одобрительно качнул головой.
—
Та-ак, патрон уже сидит. Здесь полный магазин, это хорошо. Ну, чего застыл? — остановил Колян жесткий взгляд на Карасе. — Иди к мишеням. Там твое место.
—
Колян, да ты что… да я ведь…
—
Ты не дрейфь, Карась, глупости все это. Наши автоматы ведь не стреляют. Помнишь, вчера выехали на стрелку и у Хорька осечка была? Так вот и сейчас ничего не получится. Ну чего ты застыл? Топай к мишеням. Быстрее! — скомандовал Колян и направил короткий ствол прямо в лицо Карасю.
—
Колян, ты чего это?.. Колян, да свои же, — пятясь, бормотал Карась.
—
Иди, иди! Твои автоматы все равно не стреляют. Так что не волнуйся!..
Кто-то рядом заржал. Колян скосил глаза — это был Хорек. Он с готовностью откликался на всякую потеху, особенно на «шутки» бригадира. Чуть в стороне стояли близнецы Спиридоновы. Даже на их вечно сумрачных лицах появилось выражение злорадного удовольствия от придуманного шефом зловещего аттракциона.
Колян держал «узи» на вытянутой руке. Сильная рука не дрожала, а Карась отступал все дальше.
—
Достаточно, — сказал Николай, качнув стволом. — Вот здесь твое место… Между покойным Лу
кой
и Матвеем, — показал атаман стволом на две соседние мишени
—
Колян, ты бы не…
Карась не договорил — пороховые газы яростно выплюнули из дула короткую очередь.
Бригадир не спеша подошел к лежащему навзничь убитому, брезгливо поморщился, взглянув на искаженное болью лицо, и процедил:
—
Никогда не любил покойников. Закопайте его, да поглубже. А мне нужно идти, дочка дожидается. Я обещал насобирать ей земляники.
Колян швырнул пропахший пороховой гарью «узи» на землю и добавил:
—
А осечки-то, оказывается, не всегда бывают. Вот она какая, жизнь: строишь планы, о чем-то думаешь, загадываешь, а смерть ходит где-то рядом. Что-то не везет нам с этими оружейниками. А мишени он смастерил неплохие. Постреляйте, ребята, не портить же себе праздник.
Глава 25
—
Я хочу предложить тебе конкретную работу, Николай. Ты будешь моей тенью, будешь сопровождать меня со своими ребятами повсюду. Мы доросли до больших дел, и сейчас настало время, чтобы перевернуть мир.
Павел Несторович выглядел очень возбужденным. Его дела складывались на редкость удачно. Уже минул месяц как он переехал в новый офис и теперь больше смахивал на удачливого предпринимателя, чем на лидера центристской партии. На пожертвованные деньги он купил ярко-красный «ауди», нанял шофера, а обслуга теперь состояла из двух десятков человек. Это в совковые времена он выстаивал очереди, чтобы поесть пельмешек в стеклянной забегаловке. Сейчас Павел Несторович предпочитал только самое лучшее, и двое посыльных доставляли ему в офис обеды из дорогих ресторанов города.
Численность его партии за последние несколько месяцев увеличилась вдвое, а финансовые вклады текли рекой. Кроме вездесущих пенсионеров, с которых можно было выжать только пятак на предвыборную кампанию, ему удалось привлечь в свои ряды нескольких крупных предпринимателей, согласившихся ежемесячно переводить на его счета весьма солидные суммы. Особым трофеем, потешавшим его самолюбие, был генеральный директор совместного немецко-российского банка, едва ли не самый состоятельный человек в регионе. Благодаря его пожертвованиям партийная касса значительно пополнилась, да и сам Павел Несторович сумел нагулять некоторый жирок, открыв валютный счет в Германии.
—
Ты все сказал? — хмуро поинтересовался Николай.
Бригадир Николай Радченко сидел почти у самого входа, с торца длинного стола, покрытого темно-зеленым сукном. Его несказанно раздражала байская привычка Павла Несторовича держать гостей не ближе пяти метров от себя. Можно было подумать, что партийный лидер опасается подцепить какую-то смертельную бациллу.
—
Ты что?! — изумленно вскинулся на Радченко лидер местных центристов.
С самого начала знакомства Гордеев обращался к Николаю покровительственным тоном, а не так давно вообще перешел на «ты», полагая, что в лице Радченко приобрел верного и безропотного соратника, способного жертвовать свои деньги не только на мифическое обустройство России, но и на конкретное повышение благосостояния самого вождя. В отличие от Павла Несторовича Николай Радченко ранее всегда был деликатен в общении и никогда не переступал той черты, за которой начиналось панибратство.
—
Павлуша, ты меня, видно, за фраера держишь, — поднялся Николай со своего места, с шумом отодвинув громоздкий стул. — Ты мне все о деньгах талдычишь, асам никогда не задавал вопроса, откуда же все-таки баксы берутся? Или доллары не пахнут?
Николай уверенно приближался, резко отодвигая с дороги стулья.
—
О чем ты?! — В глазах Гордеева появился неподдельный страх.
Николаю приходилось видеть Павла Несторовича надутым, словно мыльный пузырь, и тогда создавалось впечатление, что достаточно к нему притронуться, как он взорвется бесчисленным количеством едких брызг. Бывал Павел Несторович цинично-рассудительным, и тогда его слова напоминали кислоту, способную разъесть крепчайший металл. Но сейчас
Гордеев откровенно трусил, и его лицо по цвету ничем не отличалось от самой обыкновенной штукатурки.
—
А то, что денежки ты брал паленые, пернатый ты мой! И достаточно мне будет шепнуть кое-кому кое- что, и твоя долбаная партия вместе с ее лидером лет на пятнадцать заляжет на нары.
—
О чем ты, Коля?!
—
К твоему сведению, драгоценный ты мой, я не бизнесмен, а бандит. И ты получишь не политическую статью, а самую что ни на есть уголовную. За сотрудничество и пособничество. Тебя устраивает такая перспектива? Ближайшие пять лет твое место будет не в Государственной Думе, а у параши, рядом с лагерными «петухами»!
—
Чего ты от меня хочешь?
Гордеев поднялся. Выглядел он подавленно.
Колян ухмыльнулся:
—
Расслабься, Павлуша. Позволишь мне так тебя называть?
—
Изволь, если это тебе доставляет удовольствие, — поморщился, словно от зубной боли, Гордеев.
Колян сделал вид, что не заметил сарказма Павла Несторовича.
—
Для начала давай все-таки присядем. Хочу тебе признаться: надоело мне сидеть в самом конце стола. Мое место здесь, — он уверенно оттеснил Гордеева в сторону, оставив ему местечко по правую руку от себя. — Вот так-то будет справедливее. А ты присаживайся, Павел Несторович, чего застыл верстовым столбом? Сел?.. Вот так-то оно лучше будет. Так вот, хочу тебе сказать: как только я вхожу в этот кабинет, ты должен освобождать мне стул. Деньги, на которые ты пьешь, жрешь, шикуешь с бабами, мои! А следовательно, и весь этот кабинет со всеми потрохами принадлежит мне. Усек?.. Это первое! Второе: я предлагаю оставить все так, как есть. Ты будешь получать мои деньги, по-прежнему будешь устраивать свои политические тусовки, точить на них лясы… Будешь сорить долларами в кабаках, тратить их на баб…