Мятежное хотение (Времена царствования Ивана Грозного)

Сукин подливал вельможам в бокалы дорогого рейнского вина, хохотал вместе с ними (благо государь учел и эти расходы) и расспрашивал о младшей сестре Екатерине. Здесь бароны понимающе качали головами и в один голос говорили, что принцесса в отличие от старшей сестры тельна и характером покладиста. Если царь Иван надумал свататься, то непременно должен обратить свой взор на Екатерину. И вообще младшая принцесса от всех Ягеллонов отличается кротостью, напоминая дивный цветок в кустах задиристого шиповника.
Один из баронов в пьяном откровении рассказал Сукину о том, что Екатерина почти помолвлена с герцогом Финляндским, братом шведского короля Иоанна, дважды они молились в церкви, а один раз он сам наблюдал за тем, как герцог страстно сжимал ручку принцессы. Новость была неприятной. Поскрипел старый Сукин с досады, словно рассохшаяся половица, поворчал на латинян, но от своего решил не отступаться и для начала Екатерине через баронесс передал подарок от Ивана — икону Богоматери «Одигитрия» в золотом окладе. А следующего дня был приглашен к Сигизмунду-Августу.
Сигизмунд-Август был последним из династии Ягеллонов [66]. Он, как и его отец Сигизмунд Старый, присоединивший к Польше Мазовию, был полон честолюбивых планов. Король видел себя во главе лиги, которая бы объединила скандинавские государства и ганзейские города. Он мечтал о сильном флоте, который мог бы соперничать с великими морскими державами. Однако действительность была иной: король не мог получить даже Риги.
Более всего он думал об укреплении трона — королева была бесплодна. Сигизмунд ходатайствовал перед папой римским о расторжении брака, но глава католической церкви твердо стоял на нерушимости семейных уз. Сигизмунд-Август не был монахом, к нему в покои приводили дородных матрон, и графини и баронессы несли от пылкого возлюбленного выводки малышей, которых называли не иначе как Сигизмунд. Это имя оставалось самым распространенным среди детей аристократии, пока, наконец, Сигизмунд-Август не одряхлел совсем.
Сигизмунд не оставлял без внимания ни одного своего отпрыска, одаривая бывших возлюбленных не только светскими любезностями, но и щедрыми подношениями, а самой красивой из них, Розине, подарил замок. Он был так расточителен в своих подношениях, что приближенным казалось, будто бы королевская казна — некий бездонный колодец, который невозможно иссушить. Вероятно, чем больше черпал из него король, тем больше в него поступало.
Сигизмунд с радостью усыновил бы всех своих незаконнорожденных отпрысков, но в лице церкви видел непреодолимое препятствие: духовные пастыри и без того косо посматривали на его бесконечные связи.
А трон между тем оставался шатким, и любая случайность могла прервать некогда сильный род Ягеллонов.
Король пристально присматривался к своему восточному соседу, аппетит которого разрастался с каждым годом и огромная утроба, казалось, могла вместить в себя не только соседнюю Ливонию — жадный рот способен был проглотить и всю Европу, не поперхнувшись ни Польшей, ни Швецией.
Зараз всю Европу — хап! И не подавиться.
Иван Васильевич представлялся Сигизмунду-Августу огромной гусеницей, которая поедала вокруг все, хрустя челюстями, и удобно размещала в своем бездонном желудке все, что поедала, — поселки, города и даже маленькие деревеньки. И сейчас польский король от женитьбы русского короля ждал многого: поначалу нужно вернуть польскому королевству Смоленск, а дальше… Время — мудрый советчик, оно подскажет.
Польский король Сигизмунд Второй Август внимательно наблюдал за тем, как окольничий Сукин в смущении пересек зал. На простоватое полное лицо спадали слипшиеся волосы: король продержал поела в приемной, и Федор Сукин изрядно пропотел и раскраснелся. Даже любезная улыбка окольничего не могла скрыть неудовольствия. Сигизмунд с усмешкой подумал о том, как Федор Иванович будет описывать царю Ивану первую встречу, наверняка расскажет о том, что король посмел продержать его в приемной четыре часа, не уважил его ни вином, ни пивом, будет говорить о том, что пот залил ему всю рубаху, а на челобитие король, напоминая породистого рысака, только слегка мотнул головой, а еще заставил стоять перед королевским троном, как своего холопа.
Сигизмунд-Август уже встречался с Федором Сукиным. Первая встреча состоялась пятнадцать лет назад, когда он появился при дворе Сигизмунда Старого. Восьмидесятилетний польский король терпеливо выслушал русского посла, который передал желание Ивана Васильевича породниться с домом Ягеллонов. Сигизмунд вел себя как добрый хозяин и сильный господин: он настолько могуществен, что позволил себе сойти с трона и пожал окольничему руку, усадил его рядом с собой и сказал:
— Род Ягеллонов силен! Представители нашей фамилии правят в королевствах Чехии, Венгрии, в Великом княжестве Литовском.
Окольничий Сукин неловко чувствовал себя, сидя между молодым Сигизмундом и Старым. Он ежился, вертелся, и если была бы его воля, то разговаривал бы с королем не менее чем на расстоянии нескольких саженей. Старый Сигизмунд видел, что от королевской любезности окольничему становится не по себе, и своим величием он действовал словно огненным жаром, сжигая Федора Сукина, как легкокрылого мотылька. Что королю Польши неокрепшая Русь, когда он сумел добиться присяги на верность у прусского герцога. От брака нужно ждать или мира, или войны, чтобы еще больше укрепить собственное могущество.
Окольничий Сукин понял, что король сжег его дотла. От замужества своей дочери с русским царем он ничего не выигрывал.
— Я не могу не считаться с родственниками, а они вряд ли захотят, чтобы я отдал замуж свою дочь за русского князя, — был ответ Сигизмунда.
Сейчас Сигизмунд Второй повстречался с Федором еще раз. Окольничий не изменился, только в глазах засела какая-то хитринка — долгое пребывание в Посольском приказе не прошло для него бесследно.
— Король польский Сигизмунд Второй, бьет тебе челом царь-государь всея Руси Иван Четвертый Васильевич Второй.
— И я ему кланяюсь, — был ответ, хотя этот кивок совсем не походил на глубокое челобитие. — Что нового при дворе русского государя?
Про дела московского государя Сигизмунд-Август знал не меньше, чем сам окольничий, однако этого вопроса требовал этикет. Он знал, что царь Иван после смерти Анастасии совсем позабыл о приличии, развратничая с челядью и боярышнями, а на пиру отравил князя Оболенского, который трижды возглавлял посольство в Польшу.
Король был в курсе самой последней новости: при дворе московского царя появился черкесский князь Темрюк [67], и царь Иван всерьез увлекся его дочерью.
Посол приблизился на шаг и не почувствовал огня, который некогда исходил от Сигизмунда Старого. Нынешний король — это всего лишь тлеющие уголья огромного пожара, каким был покойный Сигизмунд Первый; Он мало что решал самостоятельно и больше оглядывался на панов, которые действовали от его имени, а уж они-то будут против замужества его сестры.
— Царь Иван Васильевич желает взять в жены твою младшую сестру Екатерину.
— А почему не старшую? — слепил удивленное лицо король. — После моей смерти она будет наследницей.
Окольничий Федор Сукин сделался серьезным.
— Наш царь-государь так богат, что не нуждается в других землях… А если он чего и просит, так совсем небольшого приданого… Ливонской земли!
Король Сигизмунд улыбнулся:
— Это хорошее приданое, оно достойно царя Ивана. Но все дело в том, что я не могу пойти против воли своего отца. В завещании он требовал, чтобы я во всем советовался с императором Максимилианом. Они были большими друзьями, — развел руками король, и это был мягкий отказ, — Но кроме императора существует еще венгерский королевич и мой зять герцог Брауншвейгский, Мне нужно посоветоваться с ними.
Окольничий Федор Сукин думал о том, что посольство придется свернуть и возвращаться в Москву. А жаль! Полячки на редкость красивы и куда более доступны, чем русские бабы. Вот когда пригодился бы кувшин с монетами, и Федор еще раз обругал въедливого таможенника.