Стихотворения и поэмы

 1950 
  
Брянские леса
 
 
 
Заросли багульника и вереска.
 
      Мудрый дуб. Спокойная сосна…
 
Без конца, до Новгорода-Северска,
 
      Эта непроглядная страна.
 
 
 
С севера, с востока, с юга, с запада
 
      Хвойный шум, серебряные мхи,
 
Всхолмия, не вскопанные заступом
 
      И не осязавшие сохи.
 
 
 
С кронами, мерцающими в трепете;
 
      Мощные осины на юру…
 
Молча проплывающие лебеди
 
      В потаенных заводях, в бору:
 
 
 
Там, где реки, мирные и вещие,
 
      Льют бесшумный и блаженный стих,
 
И ничьей стопой не обесчещены
 
      Отмели младенческие их.
 
 
 
Лишь тростник там серебрится перистый,
 
      Да шумит в привольном небе дуб —
 
Без конца, до Новгорода-Северска,
 
      Без конца, на Мглин и Стародуб.
 
 
 1936 
  
* * *
 
 
 
Исчезли стены разбегающиеся,
 
Пропали городские зданья:
 
Ярчеют звёзды зажигающиеся
 
Любимого воспоминанья.
 
 
 
Я слышу, как в гнездо укладываются
 
Над дремлющим затоном цапли,
 
Как сумерки с лугов подкрадываются,
 
Роняя голубые капли;
 
 
 
Я вижу очертаний скрадываемых
 
Клубы и пятна… мошки, росы…
 
Заречных сёл, едва угадываемых,
 
Лилово-сизые откосы;
 
 
 
Возов, медлительно поскрипывающих,
 
Развалистую поступь в поле;
 
Взлет чибисов, визгливо всхлипывающих
 
И прядающих ввысь на воле…
 
 
 
И в грёзе, жестко оторачиваемой
 
Сегодняшнею скорбной былью,
 
Я чувствую, как сон утрачиваемый,
 
Своей души былые крылья.
 
 
 1950 
 Владимир 
  
* * *
 
 
 
Тесен мой дом у обрыва,
 
Тёмен и тих… Вдалеке
 
Вон полуночная рыба
 
Шурхнула в чёрной реке.
 
 
 
В этом лесничестве старом
 
Робким огнём не помочь.
 
Даже высоким Стожарам
 
Не покоряется ночь.
 
 
 
Издали, сквозь немеречу,
 
Где бурелом и лоза —
 
Жёлтые, нечеловечьи,
 
Нет, и не волчьи глаза.
 
 
 
Там, на глухих Дивичорах,
 
Где пропадают следы —
 
Вкрадчивый шелест и шорох
 
Злого костра у воды.
 
 
 
И, в непонятном веселье,
 
Древнюю власть затая,
 
Варит дремучее зелье
 
Темная ворожея.
 
 
 
Плечи высокие, пряди
 
У неподвижного лба.
 
В бурых руках и во взгляде —
 
Страсть моя, гибель, судьба.
 
 
 
Тайну её не открою.
 
Имя – не произнесу.
 
Пусть его шепчет лишь хвоя
 
В этом древлянском лесу.
 
 
 
Только не снись мне, не мучай,
 
Едкою хмарой отхлынь,
 
Вылей напиток дремучий
 
На лебеду и полынь.
 
 
 1939 
  
Дивичорская богиня
 
 
 
Вновь с песчаного Востока дует
 
Старый ветер над полями льна…
 
А когда за соснами колдует
 
Поздняя ущербная луна —
 
 
 
То ль играют лунные седины
 
По завороженному овсу,
 
То ли плачет голос лебединый
 
С Дивичорских заводей, в лесу.
 
 
 
И зовёт к утратам и потерям,
 
И осины стонут на юру,
 
Чтоб в луну я научился верить —
 
В первородную твою Сестру.
 
 
 
Верю! знаю! В дни лесных становий
 
Был твой жертвенник убог и нищ:
 
Белый камень, весь в подтёках крови,
 
Холодел у диких городищ.
 
 
 
В дни смятенья, в час тревоги бранной
 
Все склоняли перед ним копьё,
 
Бормотали голосом гортанным
 
Имя непреклонное твоё.
 
 
 
Брови ястребиные нахмуря,
 
Над могучим камнем колдуны
 
Прорицали, угрожая бурей
 
И опустошением страны;
 
 
 
Матери – их подвиг не прославлен —
 
Трепетали гласа твоего.
 
Чей младенец будет обезглавлен?
 
Перст твой указует – на кого?..
 
 
 
А когда весной по чернолесью
 
Вспыхивали дымные костры
 
И сиял в привольном поднебесьи
 
Бледно-синий взор твоей Сестры,
 
 
 
И когда в листве любого дуба
 
Птичий плеск не умолкал, и гам,
 
А призыв тоскующего зубра
 
Колыхал камыш по берегам —
 
 
 
По корням, по стеблю, в каждый колос,
 
В каждый ствол ореха и сосны
 
Поднимался твой протяжный голос
 
Из внушавшей ужас глубины.
 
 
 
Но теперь он ласков был, как пенье
 
Серебристой вкрадчивой струи,
 
И ничьи сердца твое веленье
 
Не пугало в эту ночь: ничьи.
 
 
 
Барбарис, багульник, травы, злаки
 
Отряхали тяжкую росу
 
И, воспламенённые во мраке,
 
Рдели странным заревом в лесу.
 
 
 
А в крови – всё явственней, всё выше,
 
Точно рокот набухавших рек,
 
Точно грохот ледохода слышал
 
Каждый зверь – и каждый человек.
 
 
 
Били в бубен. Закипала брага;
 
Запевал и вился хоровод
 
Вдоль костров в излучинах оврага
 
До святого камня у ворот.
 
 
 
Пламя выло. Вскидывались руки,
 
Рокотали хриплые рога:
 
В их призывном, в их свободном звуке
 
Всё сливалось: сосны, берега,
 
 
 
Топот танца, шкуры, брызги света,
 
Лик луны, склонённый к ворожбе…
 
А потом, до самого рассвета,
 
Жертвовали ночь свою – тебе.
 
 
 
…Верю отоснившимся поверьям,
 
Снятся незапамятные сны,
 
И к твоим нехоженым преддверьям
 
Мои ночи приворожены.
 
 
 
Вдоль озер брожу насторожённых,
 
На полянах девственных ищу,
 
В каждом звуке бора – отражённый
 
Слышу голос твой, и трепещу.
 
 
 
А кругом – ни ропота, ни бури:
 
Травы, разомлевшие в тепле,
 
Аисты, парящие в лазури
 
С отблесками солнца на крыле…
 
 
 
И лишь там, на хмурых Дивичорах,
 
Как в необратимые века,
 
Тот же вещий, серебристый шорох
 
Твоего седого тростника.