От наукоучения - к логике культуры (Два философских введения в двадцать первый век)

И если уж загонять эту занозу поглубже, сформулирую все же несколько собственно логических предположений. 
Логика культуры, понимание вещей в идее "произведения" означает: 
1) актуализацию философской логики как диалогики, как логики диалога логик. Логики, ранее выступавшие и координированные последовательно, поступательно, в XX веке проясняются в их одновременном общении, в диалогике самостоятельных Разумов; 
2) актуализацию философской логики как логики парадокса. Раздумье над понятийным воспроизведением вне-понятийного, вне-логического бытия, бытия немыслимого, дающего начало мысли, - вот проблема, стоящая в средоточии разума XX века, накануне века XXI; 
3) актуализацию в соответствии с этим (1 - 2) идеи начала логики, начала многих логик. Пафос понимания сосредоточен накануне XXI века (в каждой сфере человеческой деятельности) в той точке, в которой мысль понимается накануне мысли, бытие - накануне бытия (бесконечно-возможного бытия), культура накануне культуры. То есть как "культура впервые". Или, если вдуматься, как культура в собственном смысле слова, как произведение. 
Предполагаю, что именно этот, третий, момент ("логика начала логики") соединяет все определения современной философской логики как логики культуры. 
Конечно, в этом "если вдуматься..." я забежал далеко вперед, чуть ли не в заключение книги. Но думаю, что такое краткое предвосхищение целостной логической картины, образа (в смысле эстетическом) мысли насущно для каждого философского произведения. 
Во всяком случае, мне это "забегание" и "предвосхищение" было необходимо, чтобы очертить тот реальный логический контекст, в который должно быть встроено сейчас (1990 год) мое исследование 1975 года. 
Конечно, повторяю, все эти определения и размышления носят здесь, в предисловии, сугубо предварительный характер, требуют деятельного обоснования, скрупулезной конкретизации. Постараюсь далее не скаредничать в такой скрупулезности. Но все же я должен был сейчас наметить этот установочный пунктир, хотя бы для того, чтобы уточнить те логические координаты, в которых будет двигаться дальше мысль автора и читателя. И чтобы это чтение и это понимание было действительно философским, оно должно быть очень трудным: одновременно идти от начала мысли - к концу, от окончания - к началу, иными словами, философское "исследование - изложение" должно быть (и всегда является, в той мере, в какой оно - философское...) своеобразным кристаллом. Философия выдает на-гора то, что Л.С.Выготский называл синтаксисом и семантикой "внутренней речи" (мысли в собственном смысле слова). 
Правда, надо уточнить еще один момент. Те определения логики культуры, которые связаны с идеей "парадокса" и "начала", будут в дальнейшем изложении развиты менее всего. Эти определения будут представлены отдельно и детально в книге "Кант. - Галилей. - Кант. Разум Нового времени в парадоксах самообоснования". Здесь же, особенно в первой части, я сосредоточу внимание на определении философской логики культуры только как диалогики. Такое ограничение объясняется основной задачей предлагаемой книги. 
Коль скоро контекст очерчен, можно точнее определить эту основную задачу. 
Непосредственно в предлагаемой книге предполагается дать лишь введение в философскую логику культуры. Здесь не будет развита сама эта логика, но будет лишь показана необходимость перехода от философской логики "наукоучения", характерной для "разума познающего" (XVII - XIX веков), - к разуму, стремящемуся понять культуру (в ее всеобщих онто-логических предположениях (канун XXI века). 
Причем сама необходимость такого перехода ("трансдукции", то есть логической формы коренного преобразования логических начал в процессе их логического доведения до предела) будет в этой книге представлена в двойном плане, в форме двух, относительно самостоятельных философских введений в XXI век. 
Однако, прежде чем двигаться дальше, остановлюсь на одном понятии, введенном для терминологической простоты и все же без уточнений могущем лишь усложнить понимание, особенно у читателей, наторелых в истории философии. 
Речь идет об определении логики мышления Нового времени как логики наукоучения. Используя этот термин, я имею в виду не только "Наукоучение" Фихте, хотя идея фихтевских "основоположений наукоучения", необходимо выходящих за пределы науки в собственном смысле, в моей книге очень существенна3. Но главное - в другом. Этот термин точно выявляет одну, решающую для меня, особенность мышления Нового времени - особенность философской рефлексии XVII - XIX веков. Философия (прежде всего философская логика этой эпохи) есть логика обоснования (актуализации) бытия как предмета познания (см. детальнее основной текст). Иначе говоря, в философии Нового времени (не в "науке") исходное, само собой разумеющееся, познавательное освоение бытия отбрасывается в сферу предельного сомнения, в точку своего до-начального начала, своей возможности. Это означает, что сама теоретическая мысль, само научно-теоретическое отстранение от внеположного бытия (картезианская двусубстанциальность) философски осмысляется только в той мере, в той форме, в какой познания еще нет, еще под вопросом его возможность (ср. фундаментальное сомнение того же Декарта). 
Вообще-то философия всегда (когда она "дотягивает" до философской логики) гнездится в том промежутке, где мысль понимается как начало бытия, то есть небытие; где бытие понимается как начало мысли, то есть нечто немыслимое. 
В XVII - XIX веках философская мысль - это мысль, актуализирующая бытие как предмет познания; это - бытие, понятое как начало познающей мысли (= сомнения)... 
Это - картезианская дихотомия мысли и протяженности (бытия, отчужденного от мысли). Это - субстанция Спинозы, понятая как исходное предположение антиномического взаимоопределения протяженности и (познающей) мысли. Это кантовская критика теоретического разума, философски - в "идеях разума" очерчивающая бытие, не ассимилируемое мыслью, это - критика, выталкивающая действительное бытие за пределы познающей мысли. Это - те же "Основоположения" Фихте, определяющие субъекта теоретического мышления, субъекта, "превышающего" собственную гносеологическую активность. Это, наконец, - система гегелевской Науки логики, необходима соотнесенная с абсолютным методом, вновь загадочно требующим самобытийного предмета познания... 
Но - в любом варианте - философия Нового времени реализуется как философское учение о началах науки, то есть о тех началах, где науки еще нет, где она только возможна (или невозможна!). Везде тот или иной вариант "наукоучения". 
И так же, по сути дела, в тех философских системах, в которых побеждает вне-гносеологическое мистическое или чисто эстетическое, или чисто этическое отношение к бытию. В системах позднего Шеллинга, или - Шопенгауера, или - в идеях практического разума, нравственного императива - в философии самого Канта. В любом случае оселком, мерилом разумения (или отречения от разума) оказывается отношение к "разуму познающему", реализуется ли это отношение с положительным или с отрицательным знаком. В этом смысле и философия Шопенгауера (или Ницше) есть вариант "наукоучения". 
И еще один существенный момент. Философская мысль всегда обладает склонностью легко вырождаться в какие-то иные формы духовной деятельности в метафизические и религиозные Кредо, в этические Кодексы, в собственно художественные Интуиции. Обычно только средоточие философских произведений носит действительно философский характер (имеет смысл философствования). Это средоточие - философская логика, то есть мышление, направленное на логическое обоснование начал мышления - начал бытия. Ясно, что такое обоснование не может иметь ничего общего с (формальной) логикой обычного толка, с формами логического движения, основанного на неких исходных (не подвергаемых сомнению) аксиомах. Или, как говорил Аристотель, мышление о началах мышления ("нус") коренным образом отличается от мышления внутри научного знания ("эпистеме"). И именно и только в этой сфере, в невозможной, парадоксальной сфере логического обоснования начал логики (разве это возможно?) философская мысль остается самой собой - философией в собственном, уникальном и неповторимом смысле. Соответственно философская мысль Нового времени ("наукоучение") остается философией науки до тех пор, пока она строится не по законам и процедурам науки, но накануне этих форм и фигур, строится в логических формах, невозможных для самой науки, строится в понятиях, предполагающих (только предполагающих - в извечном для философии статуте фундаментального сомнения) всеобщее определение познающего разума. В понятиях, предполагающих этот разум из какой-то ничьей земли.