Лунный свет
– Моя очередь. Почему ваша мать оставила свое состояние вам, а не вашему отцу?
Если Хитмонт думал, что этим вопросом выбьет ее из колеи, он был разочарован. Она засияла, как газовый фонарь на лондонской улице, от такой возможности поведать свою историю.
– Моя бабушка оговорила это в завещании, взяв пример с мужчин, которые по майорату передают все свое состояние старшему сыну. Она потеряла своего первого возлюбленного, когда ее отец запретил ей выйти замуж за бедняка. Он отправился в плавание, чтобы сколотить состояние, и не вернулся. Когда умер ее отец, и она унаследовала его состояние, она так ловко все запутала, что ее дочь, дочь ее дочери и так далее вступают в права наследства в день восемнадцатилетия. Таким образом, они могут не выходить замуж из-за денег и могут вообще не выходить замуж, если захотят. Когда она вышла замуж, ее муж был достаточно богат, чтобы позволить себе оспаривать ее завещание; мой отец тоже совершенно не нуждался в деньгах моей матери. Он никогда всерьез не обращал внимания на это завещание, пока я не стала старше.
Остин спокойно разглядывал тени, играющие на ее лице, пока она рассказывала свою историю. Она была слишком сообразительной, чтобы не видеть, какую благоприятную возможность упустит, если последует желаниям отца. Ему оставалось только гадать, любила ли она Джеффри так сильно, что была готова пожертвовать своей свободой, выходя сейчас замуж, или слишком сильно любила отца, чтобы отказаться повиноваться его желанию. Мечтательное выражение на ее лице, появившееся, когда она закончила, погубило его.
Не задумываясь над тем, что он делает, Остин наклонился и запечатлел на ее губах поцелуй. Ему хотелось сделать это с первого мгновения, как он увидел ее, но здравый смысл брал вверх. Сейчас, здесь, в полутьме, ощущая рядом ее полудетскую фигуру, беспечно прильнувшую к его плечу, он не смог сдержаться.
Это был нежный поцелуй, не требующий ответа. Однако Обри ощутила жар его губ и почувствовала всплеск эмоций, которые не могла полностью понять. Она могла бы рассердиться на него за самоуверенность, но это был поцелуй не того сорта. Вместо этого ей захотелось большего, чтобы понять, что же она почувствовала. Когда его губы слегка шевельнулись на ее губах, она повернула голову, чтобы ответить на поцелуй.
Губы Остина плотно прикасались к ее губам, его рука приподняла ее спину, заключив в объятия, а голова склонилась, чтобы полнее следовать ее желанию. Головокружительное возбуждение растекалось по венам Обри по мере того, как поцелуи становились горячее, она начала медленно таять от скрытого жара.
Раньше она никогда не испытывала такого потрясения и не знала, как на него реагировать. Она жаждала большего, чем просто тепло этого огня, но страх перед неизвестным и осознание опрометчивости поступка удержали ее. У нее не было оснований бояться этого мужчины, она доверяла ему, как Авериллу, но боялась того, что с ней происходило.
Однако это не помешало ей коснуться рукой его груди и прильнуть к источнику небесного блаженства, охватившего тело. Сердце Хитмонта под ее пальцами играло сигнал побудки, и ее сердце отвечало ему.