Как убивали «Спартак»
За руку, конечно, никто никого не ловил — это вам не Италия, где после сногсшибательного расследования выявилось сразу 19 (!) договорных игр в сезоне — 2004/05, в большинстве которых замешаны гранды — «Ювентус», «Милан», «Фиорентина». Но болельщика — то не проведешь. Большая часть стадиона, вывесившая портрет Николая Старостина с подписью: «Он все видит» и скандировавшая: «Позор!», иллюзий насчет честности поединка явно не питала.
И «Спартак» безропотно проиграл.
Окончание первенства — 2003 получилось для клуба таким же постыдным, как и весь сезон. Худший в российской истории и третий по рейтингу мрака в истории «Спартака» вообще. Во внутриредакционном мартовском прогнозе на сезон, признаюсь, поставил красно — белых на четвертое место. Но развал империи оказался еще более стремительным.
Словосочетание, лучше всего характеризовавшее впечатление о том сезоне «Спартака», — броуновское движение. Хаос во всем — в тренерах, в футболистах, в игре, а главное — в управлении. Скандал на скандале: Ващук, Смирнов, Колосков, допинг, при том, что не забыто еще «дело Сычева». Три тренера — а ведь за предыдущие 50 лет в «Спартаке» по ходу сезона даже два работали только однажды, в 1967-м. Твердое второе место после владикавказской «Алании» по количеству задействованных игроков — 37, а в сумме за последние два года — аж 75. Сравните с 46 (22 за сезон) армейцами, 49 (27) локомотивцами и даже 58 (27) зенитовцами. Одна сага о семи вратарях чего стоила!
«Спартак» 2003 года выглядел, как слесарь — интеллигент Виктор Полесов из «12 стульев» — до невозможности шумный, суетливый, всегда громогласно присутствующий там, где что — либо происходит, и точно знающий, как все надо правильно сделать. Но как до этого дело доходит — куда — то стремительно исчезающий.
Не правы были те, кто утверждал, что Андрею Червиченко безразличен «Спартак». Ни в коем случае. Все люди, когда — либо лично общавшиеся с экс — президентом клуба, имели все основания утверждать прямо противоположное. Да и было бы странно, если бы человек, вложивший в «Спартак» большие деньги, не хотел бы сделать как лучше.
Но для этого нужно было иметь стопроцентно надежную управленческую команду. Между тем на протяжении как минимум двух лет — начиная с 2002—го, а то и с 2001-го — все околофутбольные разговоры по поводу «Спартака» крутились, грубо говоря, вокруг одного: «А кто привез этого? », «А кто „наварил“ на трансфере того? ». Червиченко в этом смысле можно было сочувствовать — но в том и состоит искусство руководителя, чтобы создать структуру, в которой тема корыстного обогащения подчиненных не стояла бы на повестке дня.
Увы, он, образованный и красноречивый человек, так ничего и не понял.
— Согласны с тем, что мы все — очевидцы трагедии великого клуба? — спросила его моя коллега по «Спорт — экспрессу» Дина Юрьева на исходе сезона.
— В чем суть трагедии? — по — одесски (а вовсе не по — ростовски) вопросом на вопрос отреагировал Червиченко.
Дальше можно было не продолжать.
Но Андрей Владимирович продолжил. Сказал, например: «Наша беда, считаю, в том, что мы слишком успешные». Или вот что: «Послушайте, я в 2000 году пришел и за это время выиграл две золотые медали, одну бронзовую и Кубок страны. Покажите хоть одного функционера, кто за три года такое выиграл!»
В те же дни я разговаривал с Олегом Табаковым. Великий артист сказал: «Увы, не думаю, что „Спартак“ быстро поднимется. Так не бывает. Кризис слишком глубок».
— Вам интересна борьба за «бронзу» между «Рубином» и «Локомотивом», Олег Павлович? — спросил я театрального мэтра за тур до конца чемпионата.
— Да ну! Для меня такая интрига сродни выбору, какие ноги красивее — толстые и кривые или тонкие и кривые. А за теми, кто борется за выживание, и вовсе следить нехорошо. Это все равно что подсматривать за инвалидами.
Сравните подходы президента и болельщика. У одного — «слишком успешные». У другого — «подсматривать за инвалидами». Президент, однако, не был настроен слушать болельщиков. Даже самых знаменитых.
Но даже не в том была главная беда того сезона, что «Спартак» занял унизительное для себя десятое место.
А в том, что великая фраза Андрея Петровича Старостина «Все потеряно, кроме чести» нуждалась в пересмотре. Теперь она должна была звучать так: «Все потеряно. Даже честь».
В следующей части книги — апогей того, как эта честь терялась.