Враги вроде тебя (ЛП)

— Это твое задание? Вернуть информацию?
— Хочешь сказать, ты не в курсе? — Мой тон язвительный. — А я-то считал, что у тебя есть все ответы.
Его темный, бездонный взор не излучает удивления. И тогда мне приходит в голову, что он знает больше, чем я могу помыслить. Мнение подтверждается, когда он выдает серьезным тоном:
— Полагаю, мы говорим о Рок-файле?
От этих слов весь воздух из легких испаряется, и я широко разеваю рот. И, в конце концов, умудряюсь выдавить из себя:
— Что тебе известно о Рок-файле?
— Да почти ничего, — признается он. — Возможно, я знаю чуть больше тебя.
Сейчас полдень. Мне нравится здесь находиться в это время суток из-за того, как с западной стороны струится солнечный свет. Я никогда не видел Уилла при естественном освещении, но ему подходит, придает живости — сиеновых бликов темным волосам, неожиданный оттенок, которого он, скорее всего, даже не замечает, или ему плевать. У щетины на щеках тоже есть этот оттенок. Не такой уж он и злорадный, каким хочет себя изобразить. И надет на нем вовсе не привычный черный прикид — пиджак скорее серый, чем черный, под ним белая футболка, повседневный туалет абсолютно не скрывает мускулистое телосложение.
— И что же такого ты знаешь о Рок-файле, чего не знаю я?
Он спокойно и молча меня разглядывает. Он что-то знает? Он собирается мне рассказать? Может, он пришел сюда и не для того, чтоб меня убить, но у него нет причин мне доверять.
Я жду и рассматриваю крошечные морщинки в уголках его глаз, при дневном свете их видно лучше. Он много смеется. Или раньше смеялся. Еще я вижу, что в детстве у него были веснушки. Здоровый как яблочный пирог — вроде так говорят американцы? Идеальный бойскаут. В отличие от меня. В детстве я был слабым и взбалмошным, и утонченным. Вероятно, Уилл с другими парнями в солнечную погоду играл в футбол, а я был один в своей спальне и лихорадочно делал наброски своих подростковых желаний.
Уилл произносит:
— Ты веришь, что файл у Ползина?
Деревенею.
— Разве нет?
Уилл качает головой.
— Нет, — шепчу я. — Этого не может быть. Он уже выдавал оттуда информацию.
— Он купил эту информацию. У него ее нет, но ему может быть известно, у кого есть. Хотя он может и не знать, где найти этого человека. Если б знал, скорее всего, был бы мертв.
Сердце долбится в груди, я стараюсь переварить новую информацию.
— ЦРУ это известно наверняка?
— Наверняка? — Он пожимает плечами. — Я не в курсе, но они в это верят. Довольно решительно. А если ЦРУ верит, думаю, у них на то есть причины.
Ну, разумеется.
Последние два года я работал на Ползина, имея две цели: во-первых, защитить его и тем самым предотвратить утечку файла; и, во-вторых, возможность поиска. Из-за этой мысли меня переполняет отчаяние. С таким же успехом все это время я мог бы биться головой о кирпичную стену.
Черт, мне нужен этот файл.
Поднимаюсь с дивана и делаю шаг к Уиллу. От безысходности говорю:
— Послушай, пожалуйста, дай мне неделю. Имеется в виду до убийства Ползина. Больше я ни о чем не прошу, Уилл. Только одну неделю.
Молчит он очень долго. Потом шепчет:
— Для чего тебе неделя?
— Прикину, с чего начать поиски файла.
— У тебя уже было два года, — подсказывает Уилл.
— Да, но я считал, что он у Ползина. Теперь мне известна другая информация.
— Ты даже понятия не имеешь, с чего начинать. Что даст неделя? Разве что, — он пожимает плечами, воплощение беспечной силы, — когда Ползин умрет, файл увидит свет. Убийство Ползина придаст его огласке — так говорят мои приятели из ЦРУ. Может, они считают, что владелец выкинет его на продажу, или кто его знает. Они считают, что все изменится и привлечет внимание...
— И мне это на хрен не нужно! — восклицаю я. Теперь мое отчаяние становится очевидным, но мне плевать. Все, что мне остается, — униженно умолять, и это я тоже добавляю в микс. — Хочешь, чтоб я умолял? — требовательно бросаю я. — Черт, я буду умолять. — Со всей дури бухаюсь на колени, приподнимаю голову и глазею на него, ладони опускаю на бедра. — Умоляю тебя, Уилл. Дай мне шанс найти файл.
Он отводит взгляд. Словно ему больно видеть меня на коленях.
— Скажи зачем, — жестким тоном говорит он, челюсть напряжена. Кажется, будто даже мышцы шеи тверды как сталь. — Мне необходимо знать зачем.
Закрываю глаза и, склонив голову, стискиваю зубы. Я стою на коленях, демонстрирую свою потребность самым физическим, висцеральным способом из всех возможных. Неужели этого не достаточно? Ему обязательно нужно вытащить из меня все сокровенные тайны? Это все, что у меня осталось, особенно сейчас, когда даже студия, мое жалкое убежище, была обнаружена.
— Хочешь знать, что думаю я? — спрашивает он.
Поднимаю глаза и настороженно на него смотрю.
— Думаю, дело в твоих родителях. Думаю, в файле содержится нечто такое, что ты хотел бы просмотреть. — Он наблюдает за мной, встает и, сощурившись, что-то прикидывает. — Или тебя беспокоит, что это может просочиться. Твое нежелание, чтоб файл увидел свет, личного характера, не так ли? Ты знаешь наверняка, что там что-то есть, или только подозреваешь?
Хочется закрыть глаза и спрятаться от этого проницательного взгляда. Но я вынуждаю себя смотреть на него, столкнуться со всем с высоко поднятой головой.
— В этом файле много информации, — говорю я. — И да, думаю, кое-что может быть и о моих родителях, но это лишь часть. Куче других людей не пойдет на пользу, если файл окажется не в тех руках.
Это правда. Сказанное мной — совершенная, неоспоримая правда. Но в этот самый момент я осознаю кое-что важное: «Я понятия не имею, что стану делать с файлом». Единственное, что я знаю, — мне нужно его увидеть. Выяснить, о чем там говорится. А после этого? Передать начальству? Зарыть? Уничтожить? Не знаю, и сейчас добавить мне нечего. И будет нечего до тех пор, пока я не заполучу файл. Чувствую, что пойму только тогда. И именно тогда узнаю, что я за человек на самом деле.
Продолжаю прессовать.
— Одна неделя, — молю я и, как бы ни было сложно, удерживаю его взгляд. К исповедям я не привык, а он толкает меня в те места, куда идти мне совершенно не хочется. В новую страну, где все кажется непредсказуемым и опасным.
Спустя минуту он отвечает:
— Женщина, с которой я работаю, настоящая карьеристка. Должно быть, тебе известен этот тип. — Он улыбается, хотя улыбка фальшивая. В ней слишком много усталости. Морщинки возле глаз не появляются. Внезапно я не могу его прочитать. А хочется до ужаса. — Сейчас у нее приказ — избавиться от Ползина. Поэтому они пригласили меня, и мы работаем в паре. Могу сказать, что пять лет назад Ползин и управление прекрасно ладили. Теперь они на ножах. Кто знает, может, через пару месяцев между ними все наладится.
Внутри все опускается. О чем он говорит?
— Все сводится к тому, — продолжает он, — что приказ в любое время могут отменить. И ее это вполне устроит, потому что она тоже в игре. Просто очередной игрок. — Пауза. — Но меня не устроит. Я не игрок, Кит.
Разумеется, я об этом знаю. С самого начала знал. Но понятия не имею, что это значит. Как далеко он зайдет? У него, как и у меня, задание. Он не станет подчиняться приказам?
— Нет? — Мой голос даже для моих собственных ушей звучит хрипло.
Наблюдаю за движениями его кадыка. Тяжелый взгляд сосредоточен на мне. Воздух между нами кажется невыносимо густым.
— Нет.