Право на сон и условные рефлексы: колыбельные песни в советской культуре 1930–1950-х годов

В отличие от Маимбета Джамбула придумывать было не нужно. Славившийся как певец-импровизатор, побеждавший на поэтических соревнованиях (айтысах), Джамбул, певший по-казахски и едва понимавший по-русски, даже если бы хотел, едва ли мог оценить переводные тексты, которые публиковались под его именем [71]. К тому же, удостоившись на старости лет всесоюзных почестей и материального достатка [72], Джамбул во всяком случае имел основания доверять переводческие проблемы своим литературным консультантам [73].
«Колыбельная» Джамбула-Алтайского, как и песня Маимбета-Кузнецова, цветисто сочетает интимную топику с политическим панегириком — не без поэтических находок:
 
 
Засыпай, малыш-казах,
 
Ты в испытанных руках,
 
Сталин смотрит из окошка,  —
 
Вся страна ему видна.
 
И тебя он видит, крошка,
 
И тебя он любит, крошка,
 
За тебя, мой теплый крошка,
 
Отвечает вся страна.
 
 
 
Ты один из сыновей
 
Светлой Родины своей.
 
О тебе — отца ревнивей —
 
Сталин думает в Кремле,
 
Чтоб ты вырос всех счастливей,
 
Всех умнее, всех красивей,
 
Всех отважней на земле [74].
 
 
В 1938 году В. Луговской на страницах «Литературной газеты» объявил «Колыбельную песню» «лучшим шедевром Джамбула», ведь именно в этой песне «он с поразительной простотой и нежностью говорит о детях, о Сталине, о нашем будущем» [75]. Мнение Луговского (который и сам на следующий год обратится к «колыбельно-сталинской» тематике в стихотворении «Сон») разделяли многие [76] — в том числе и те, кто слышал ее в исполнении Джамбула на казахском языке [77]. «Колыбельная» читается с концертной сцены, рекомендуется к декламации на праздничных мероприятиях в школах и выпускается на граммофонной пластинке [78].
Еще один шедевр музыкальной культуры предвоенного времени — «Колыбельная» на музыку М. Блантера и слова М. Исаковского, исполнявшаяся лучшими голосами советской эстрады и оперы — Владимиром Нечаевым, Сергеем Лемешевым, Иваном Козловским:
 
 
Месяц над нашею крышею светит,
 
Вечер стоит у двора.
 
Маленьким птичкам и маленьким деткам
 
Спать наступила пора.
 
 
<…>
 
 
Спи, моя крошка, мой птенчик пригожий,  —
 
Баюшки-баю-баю,
 
Пусть никакая печаль не тревожит
 
Детскую душу твою.
 
 
<…>
 
 
Спи, мой малыш, вырастай на просторе —
 
Быстро промчатся года.
 
Смелым орленком на ясные зори
 
Ты улетишь из гнезда.
 
 
 
Даст тебе силу, дорогу укажет
 
Сталин своею рукой…
 
Спи, мой воробушек, спи, мой сыночек,
 
Спи, мой звоночек родной! [79]
 
 
Военные годы придают колыбельному жанру патриотические черты — мотивы героической защиты и тревожного покоя в условиях хаоса и разрухи. К концу войны складывается нечто вроде жанра «военных колыбельных» — колыбельные В. И. Лебедева-Кумача («Морская колыбельная» на музыку В. Макаровой и Л. Шульгиной [80], и «В метро») [81], Д. Б. Кедрина [82], А. Коваленкова (муз. М. Блантера, на граммофонных пластинках 1944 года ее исполняет Эдита Утесова), «Ленинградская колыбельная» О. Ф. Бергольц (муз. Н. В. Макаровой) [83], колыбельная из «Сказа о солдате» А. Фатьянова (муз. В. П. Соловьева-Седова) [84], «Партизанская колыбельная» Л. С. Первомайского (муз. И. А. Виленского) [85]. В соавторстве поэтов и композиторов медиальное пространство эстрадно-симфонического «убаюкивания» множится колыбельными песнями В. М. Кубанева [86], М. А. Комиссаровой [87], Б. Беляковой (муз. М. Б. Дробнера) [88], И. Л. Переца (муз. М. С. Вайнберга) [89], М. А. Светлова (муз. Д. Д. Шостаковича) [90], A. A. Коваленкова (музыка Я. С. Солодухо) [91], H. H. Сидоренко (муз. В. И. Волкова) [92], А. Я. Яшина (муз. М. О. Грачева) [93], А. Я. Гаюмова (дважды положенная на музыку — З. Л. Компанейцем и А. Аратюняном) [94], К. Л. Лисовского [95], А. Иохелеса (муз. B. C. Косенко) [96], Е. А. Долматовского (муз. Д. Д. Шостаковича) [97], А. Копылова (муз. Н. В. Лысенко) [98], А. И. Машистова (муз. Н. П. Ракова) [99], A. A. Прокофьева (муз. Д. А. Прицкера) [100], Н. Ладухина (муз. A. A. Ильинского) [101], Л. К. Татьяничевой [102], Г. Ходосова (муз. Л. Лядовой) [103]. Расцвет колыбельного жанра наблюдается в эти же годы на родине Сталина, в Грузии [104]. С оглядкой на Джамбула «восточную» традицию колыбельных панегириков Сталину в годы войны продолжил узбекский поэт, прозаик и ученый (в будущем — академик АН УзбСССР) Гафур Гулям:
 
 
Спи спокойно, мой сын, в нашем доме большом
 
Скоро утро придет, и опять за окном
 
Зацветут золотые тюльпаны зарниц.
 
В домовой нашей книге без счета страниц.
 
Будет славе учить она все времена,
 
Открывается именем — Сталин — она! [105]
 
 
Переводами колыбельных песен народов СССР занимается Самуил Маршак [106]. Накопленный опыт Маршак использовал и в оригинальном тексте, воспроизводящем уже привычные читателю мотивы и топику: