Я тебя не хочу (СИ)

— Я не могла такого сказать!
— Я уже не помню, как это тогда прозвучало, Стась. Может, «невысокий блондин» или «низкорослый и светловолосый». Какая разница? Смысл тот же.
— Но… Я не специально! Я Костю Волгина имела в виду…
— Теперь я это понимаю, — ответил Лебедев спокойно. — Но тогда мне стало очень обидно, Стась. И когда ты после этого монолога спросила, почему я с тобой дружу, я и брякнул это «Я тебя не хочу». Простишь?
— Конечно. И ты меня прости…
И нам опять немного снесло крышу…
Минут через десять беспрерывных поцелуев в дверь постучалась Ксюшка.
— Ребят, я всё понимаю. Но у меня завтрак там стынет. И на работу пора…
Пришлось возвращаться с небес на землю и идти насыщать наши чрева, глупо и немного мечтательно улыбаясь.
Ксюша, в отличие от нас, улыбалась понимающе. Вот только глаза у неё были слегка красные, словно она долго плакала.
— Тебя опять Виталик достаёт? — спросил Лебедев серьёзно, подцепляя вилкой верхний блинчик с горки. — Хочешь, поговорю с ним?
— Нет, не Виталик, — подруга улыбнулась, размазывая по своей тарелке сгущёнку. — Не обращайте внимания, это так… ерунда. Я рада, что вы помирились. Жаль, на свадьбу не могу попроситься, уже свершилось. Зато могу на крещение…
— Какое крещение? — Мои счастливые и расслабленные мозги не сразу врубились в сказанное.
— Ну как, какое? Хочу быть крестной мамой вашиx детей. И только попробуйте взять кого-нибудь другого! Покусаю.
Мы с Лебедевым xорoм засмeялись.
— И вообще — xорoшо то, что хорошо кончаетcя, — заключила Ксюша, всё-таки pешившись взять блинчик. — Прекрасно, когда хэппи-энды случаются не только в книгах, но и в жизни.
— Это ещё совсем не энд, — возразила я, а Лебедев ухмыльнулся.
— Зато точно хэппи!
Ближе к вечеру, когда мы с Сашкой возвращались домой после тяжёлого рабочего дня, мне пришла короткая смска от Ксюшки.
«Помнишь мой подарок, который я отдала вам после свадьбы в машине? Теперь можно его открыть. Обнимаю!»
Я, внезапно вспомнив об этом единственном нераспакованном подарке, даже подпрыгивать начала от любопытства и нетерпения, так мне хотелось узнать, что Ксюшка туда положила. И когда мы с Лебедевым, добравшись домой, разорвали пакетик…
— Ггггг, — заржал Сашка и затрясся от смеха, пока я с вытянувшимся и наверняка очень комичным лицом рассматривала две пары вязаных пинеток. Розовые и голубые. На мальчика и на девочку.
Внутри пакетика лежала крохотная открыточка.
«Я не Нострадамус, поэтому связала две пары. Совет да любовь!» — было выведено на ней аккуратным и округлым Ксюшкиным почерком.
— Нострадамус, — фыркнул Сашка, обнимая меня и целуя в покрасневшую одновременно от смущения и возмущения щёку. — Ещё какой Нострадамус.
— Угу, — буркнула я. — Вольф Мессинг, блин. Это ж надо! И ничего мне не сказала…
— И правильно сделала. Не надо вмешиваться в чужие отношения! Ладно тебе, Стась, не дуйся. Пошли лучше детей делать.
— Чтобы пинетки не залёживались? — съязвила я, но Сашка не стал отвечать. Точнее, стал, но не словами… Сначала поцелуями, а потом…
Вот так и закончился наш фиктивный брак. Впрочем… кажется, он и не начинался. Он существовал очень недолго и исключительно в наших головах, но так и не трансформировался в реальность.
Мы думали, что обманываем друзей и родных, а на самом деле обманывали только самих себя. И всё, о чём мы говорили нашим родителям, было правдой
Я действительно любила Сашку всегда, просто поняла это совсем недавно.
Но как же хорошо, что поняла!