Монета встанет на ребро
В горах только-только притих грохочущий ведьминский хохот, кажется, устроив пару обвалов…
– Ну и с чего бы нам с тобой такая честь и внимание? – Я скептически покосилась на ворона, но тот не удостоил меня ответом, с полным чувством собственного достоинства и выполненного долга умащиваясь на левом плече. Я тяжело вздохнула и принялась осторожно выбираться из ниши в скале, сослужившей столь добрую службу. – Впрочем, весьма сомнительная честь…
Как правило, Горные духи не нападали, если только ты не пытался разрушить их жилище: расщелину, грот или пещеру. Но подобные нападения не выходили за рамки самозащиты. Питались эти твари энергией, причем для подпитки им обычно вполне хватало случайных путников в горах: дух не убивал их, но высасывал часть душевных сил, оптимизма, веры в счастье… Хоть это и неприятно, но человек потом довольно быстро восстанавливался и даже не вспоминал о неприятном сосущем ощущении, не оставлявшем его на перевале; именно поэтому маги смотрели на проделки Горных духов сквозь пальцы, тем паче что связываться с ними, сигая, как сайгак, по горам, мало кому хотелось. Но чтобы дух вот так, ни с того ни с сего, накинулся на человека с однозначно недружественными намерениями?! Нам определенно сильно повезло. Еще бы узнать, кому обязаны таким «везением»…
В принципе случаи нападения известны были. Горные духи не переносили оборотней и всеми силами стремились выгнать оных со своей территории. Неужели этот милый призрак почуял мою кошачью ипостась? А если и так, то где он предыдущие две недели спал?!! Я тут каждый день туда-сюда шныряла!
Я подозрительно повернула голову и, строго глядя на Велира, спросила:
– Эй, ты, часом, не оборотень?
Птица только возмущенно передернула перышками и обиженно отвернулась.
«Эй, а ты, часом, не дура? – глумливо высунулся глас разума. – Так и будешь здесь стоять и сама с собой разговаривать?!»
А ты вообще молчал бы, убожище! И не с собой, а с Велиром, между прочим!
«Великая разница!!!»
Язва.
Я огляделась по сторонам и медленно двинулась вперед, прихрамывая на поврежденную ногу. Сильно же я тогда о камень хряснулась – любое движение или прикосновение отзывалось злой острой болью, простреливающей ледяной молнией от колена до бедра. Пришлось со злобным шипением останавливаться, кое-как присаживаться на камни и с болезненной гримасой на лице распрямлять ногу. Выглядела она… не ах. Кровь, не сумевшая свернуться из-за непрерывного движения и крайне неудобного – прямо на сгибе – расположения длинной, глубокой раны, запеклась бурыми дорожками, змеисто спускавшимися по голени. Острый край камня раскроил кожу, по счастью не повредив ни суставы, ни особо важные сосуды. Я наскоро прошептала запирающее кровь заклятие, резко выдохнула обеззараживающее – и коротко взвыла: на рану будто неразведенным уксусом плеснули. Вполголоса костеря духа, Фреля и горы на все лады, быстрыми движениями пальцев сомкнула края теперь чистой раны. Осталось только зайти по колено в воду и смыть кровавые разводы, а то они несколько неэстетично смотрятся. А уж в отсутствие раны – еще и нелогично.
Море нынче было спокойным, так что, зайдя на несколько шагов, можно было не опасаться, что тебя окатит соленой волной с головой. Водичка бодрила, поэтому гигиенические процедуры пришлось заканчивать в ускоренном темпе, пока замерзшие ступни окончательно не оледенели и не начали бесстыже поскальзываться. Велир, оставшийся от греха подальше на берегу, с любопытством заглядывал под мою неприлично задранную юбку и обиженно раскаркался, когда я в отместку плеснула на него холодной водой. А потом, замерзший, мокрый, пахнущий сырыми перьями, уселся мне же на плечо и на все грозные требования слезть не реагировал.
Недалеко от берега, саженях в двадцати пяти – тридцати, чинно переваливалось с волны на волну гордо вскинувшее паруса судно. Судя по расслабленному, бесцельному праздношатанию фигурок пиратов, моего появления на берегу они не заметили и великую битву с Горным духом детям не перескажут, а мне-то казалось, что прогромыхавший в горах хохот мог и мертвого поднять из могилы…
Что ж, придется, видимо, привлекать внимание к своей скромной персоне иными способами. Легким выдохом сорвавшийся с моих раскрытых ладоней золотистый луч выстрелил в воздух заклятием – на темно-сизом полотнище неба, припорошенном льдистой крупкой звезд, один за другим расцвели яркими сполохами света лев, единорог и дракон. Судно радостно взревело, бесцельное брожение уступило место деловитому снованию, от кормы отделилась лодка и быстро пошла к берегу, благо было недалеко. Я обернулась на Велира:
– Ну что, опишем в красках, как нас чуть без соли не схарчили?
Птица досадливо мотнула головой: да ну мол, позориться только – взрослая ведьма четверть часа постыдно убегала от какого-то призрака, вместо того чтобы обернуться и надрать ему… Словом, показать, кто в речке главная рыбка.
– Да ну тебя! – не на шутку обиделась я. – Небось легко вокруг летать да каркать почем зря. А вот поди-ка поколдуй на бегу, а я на тебя посмотрю и попридираюсь!
Ворон только насмешливо нахохлился, а я вспомнила, что на критику снизу обычно отвечают величественным молчанием сверху, и плюнула на этого Фому неверующего, решив, что отыграюсь на нем как-нибудь в другой раз.
Подоспевшая тем временем лодка мягко ткнулась острым носом в мизерный кусочек покрытого песком – даже и не песком, а меленькой каменной крошкой – берега. Огромный, словно медведь, Туор неуклюже, но уверенно вылез на сушу, с хитро-добродушной улыбкой щедро махнул рукой:
– Карета подана, Ваше Ведьмовство!
Я шутливо откланялась:
– Благословенны будьте, флибустьер! Как там настроение капитана? Может быть, мне обратиться в постыдное бегство, еще не дожидаясь встречи с ним?
Фрель сам никогда не приезжал за мной на берег, неизменно высылая кого-нибудь из команды. Может, не хотел ронять авторитет (впрочем, последний был столь непоколебим, что пират мог вытворять что угодно – и все равно бы на него смотрели как на божество во плоти), может – и скорее всего! – ему было попросту лень.