Монета встанет на ребро
– Цыпа-цыпа-цыпа… – глумливо позвала я, отвлекая внимание зверя и одновременно прикидывая, добралась ли она в своем коронном прыжке до моей кожи или же только разодрала одежду, и не ядовитые ли у нее когти.
Зверь нервничал, рычал, раздраженно разметал сырую землю тонким, словно плеть, но сильным хвостом и никак не решался еще раз атаковать.
– Мы тут зазимуем, – недовольно проворчала я, подбирая полы разодранного в клочья плаща и идя на третий заход вокруг костра.
И тут зверь снова прыгнул, видимо решив, что пламя – достаточное прикрытие, чтобы я не заметила подлого маневра.
Заметила, и на память он получил располосованное плечо. Зверюга обиженно взвизгнула, яростно завыв, и двумя длинными стелющимися прыжками скрылась в лесу.
– Ну и йыр с тобой! – ругнулась я вслед.
– Что стряслось?! – закричал запыхавшийся Лиридан, выламываясь из леса.
Я брезгливо вытерла о траву меч, заляпанный темной густой кровью, с искренним сожалением покосилась на ошметки плаща и сонно зевнула:
– Уже, в принципе, ничего.
Лиридан обошел меня кругом, двумя пальцами подхватил один из лоскутов, художественно свисавших с моих плеч, и насмешливо хмыкнул:
– Ну-ну, значит, ничего…
Я, пожав плечами, дематериализовала меч, сбросила плащ и пояснила:
– Почти ничего. Какая-то тварюга выскочила из леса, разодрала мне на спине одежду, побегала тут вокруг костра, получила мечом в бок и умчалась.
– Сильно получила? – уточнил наемник.
Я неуверенно покачала головой:
– Едва ли. До утра, конечно, больше не вылезет, а там, глядишь, и оклемается.
– Ну и йыр с ней, – решил Лиридан. – Дай-ка я лучше твою спину осмотрю: не дай Хранящие, у этой твари ядовитые когти.
– Я уже тоже так подумала, – вздохнула я, с трудом сдержав гримасу недовольства при упоминании о Хранящих, и послушно развернулась к нему спиной.
Мне весьма бесцеремонно распустили шнуровку на боку, задрали рубашку и принялись внимательно осматривать спину. Легкие прохладные пальцы едва-едва касаясь бегали по коже, задерживаясь на наиболее подозрительных участках. Ночной холод, злорадно хе-хекая, разгуливал по моему животу, расписывая его красочными мурашками. Минут через пять Лиридан наконец-то облегченно выдохнул:
– Нет, вроде бы все в порядке. – И опустил рубашку назад.
– Тем лучше, – благодарно кивнула я, затягивая завязки. – Кстати, а ты сам-то где был, пока мы тут с чудой-юдой боролись?
Наемник отошел к своему лежаку, спрятавшись из выхваченного светом костра круга, и, неспешно расставаясь с курткой, объяснил:
– Я проснулся с четверть часа назад – показалось, что-то в темноте сидит. Что-то весьма неблагожелательно настроенное. Взял меч, пошел проверить – ничего не нашел. Потом возвращаюсь – тут уже без меня вопрос решили. Честь и хвала Вашему Ведьмовству!
Я тихонько фыркнула от смеха, доставая из притороченной к седлу сумки нитки и иголку и устраиваясь на еловых ветках поближе к ровно горящему костру. Лиридан смерил то, что осталось от моего плаща, недоуменным взглядом:
– Ты что, собираешься это зашивать?..
Я уверенно кивнула, откусывая тонко тренькнувшую нитку:
– Конечно. Если бы я после каждой драки плащами разбрасывалась, то никаких гонораров бы не хватило, чтобы покрыть расходы!
Наемник даже заинтересованно поднялся со своего импровизированного ложа.
– И как ты собираешься это делать?
Я привычно вывернула одежку наизнанку и принялась сноровисто сметывать неровно разорванные края крупными размашистыми стежками.
– Очень просто. Мне главное, чтобы они хоть как-то поначалу вместе держались, а магически спаять края – не проблема. Сколько раз он уже таким образом шитый-перешитый – не сосчитать!
Лиридан некоторое время с интересом понаблюдал за моей работой, потом скучающе зевнул и улегся на лежак.
– Ну ладно, еще пожалует какая тварь – буди, не стесняйся.
– Угу, – рассеянно отозвалась я, силясь отыскать упавшую куда-то в траву иголку. Ведь сама же потом сяду и буду ругаться!..
…Плащ я дошила почти к рассвету, когда глаза уже окончательно слипались, а игла то и дело норовила выскользнуть из уставших пальцев. Триумфально спаяв последний шов, я довольно оглядела свою работу, мысленно посетовала, что даже показать некому – и Лиридан, и Шэра, и чужой гнедой конь блаженно потягивались в предутреннем сне, – и, завернувшись в заново пригодный к использованию плащ, упала на лежак, да так в сапогах и отключилась…
Простая житейская мудрость, изученная мною за восемьдесят лет вдоль и поперек, гласит: если можешь спать весь день – спи весь день; если не можешь спать весь день – спи двенадцать часов; если не можешь спать двенадцать часов – спи четыре часа; а если не можешь спать и четыре часа, то уж лучше не спи вообще!
Видимо, Лиридан на пару с подло ухмыляющейся кобылой этого не знали, беспардонно обрызгав меня ледяной водой через каких-то полтора часа поле того, как мое тело осчастливило своим весом еловые ветви лежанки. Но оба были тут же введены в курс, причем не в самой цензурной форме…
Рука, опрометчиво высунутая наружу, наябедничала, что атмосфера для счастливого существования ведьм не приспособлена, и малодушно юркнула опять под плащ. Но вставать все-таки пришлось.
– Ты случайно не простыла? Что-то вид у тебя нездоровый… – озабоченно проворчал Лиридан, отходя к неохотно чадящему отсыревшими за ночь ветками костру.
– Нет. Просто не выспалась, – буркнула я, сцеживая зевоту в кулак и с кислой миной поднимаясь на ноги.
– Ты – «сова»? – полуутвердительно сказал наемник, вешая на жердь над костром котелок с водой, тут же расплескавший с десяток капель, заставивших пламя возмущенно, словно обиженная вемиль, расфыркаться.
– Нет, – усмехнулась я, продевая руки в широкие рукава плаща и наклоняясь, чтобы затянуть шнуровку сапог. – Просто антиантиантижаворонок!
Лиридан рассмеялся, подбрасывая в огонь охапку хвороста.
– Ясно. Умыться можешь вон там, – неопределенный кивок вправо. – Там ручей, холодный, правда, зараза…
Я без особого желания удалилась по указанному направлению искать ручей.