Язычество Древней Руси

В русских средневековых источниках есть слово "русалии", но нет "русалок"; это слово соответственно заменено словом "вилы", а в этнографических материалах, наоборот, широко известны русалки и нет вил.
Некоторые поучения против язычества начинают перечень почитаемых крещеными русскими людьми языческих божеств не с верховного Перуна, а с русалок:
"Тем же богам требу кладуть и творять и словеньскый язык:
вилам и Мокошъи - Диве, Перуну, Хорсу…"
("Слово об идолах…"; Гальковский Н. М. Борьба христианства…, т. II, с. 23.)
Иногда указывается количество вил - "30 сестрениць" (реже - 4 или 9). ( Гальковский Н. М. Борьба христианства…, с. 41.)
Христиане "… верують в Перуна и Хорса и в Мокошъ и в (Симарьгла) и в вилы, их же числом 30 сестрениць. Глаголють бо невегласи то все мнять богинями и тако покладывають им требы и кур им режуть". (Гальковский Н. М. Борьба христианства…, с. 41 ("Слово некоего Христолюбца"). Имя Симаргла переписчиком искажено: "и в Сима и в Рьгла…", что породило ряд недоумений в ученой среде.)
Отложим рассмотрение языческих празднеств в честь вил (очевидно, аналогичных римским dies violae) до ознакомления со специальными ритуальными украшениями, а здесь отметим лишь, что принесение в жертву вилам-русалкам птиц хорошо подчеркивает важность птичьего элемента в культе этих птице-дев. Поразительным совпадением с фольклорными данными, говорящими о том, что вилы поливают нивы из рогов, являются изображения на обратной стороне золотых колтов. (Рибаков В. О. Київськi колти…, с. 103, рис. 3.)
На золотых колтах из княжеского детинца в Киеве и из княжеских вотчин в Поросье наиболее стандартной является следующая система языческой орнаментации: на лицевой стороне изображаются две сирены-вилы со знаками ростка на крыле и символами воды, росы (волны и капли) на груди. Между вилами обязателен небольшой кружок с одним символическим ростком. Символика ростков и воды нарочито подчеркнута в изображении этих птице-дев.
На оборотной стороне в центре помещен круг, внутри которого дана крупная четырехчастная композиция с ростками, обращенными или вовне или же вовнутрь, к центру, что как бы призывало благодать природы на единственное семя, расположенное в центре композиции. По сторонам круга, отдельно от него, располагались два рога, обращенные устьями вверх; иногда даже старались особым полукругом показать объемность устья. В самом низу колта, так сказать, "у земли" показано в маленьком треугольнике еще одно маленькое зернышко. Разделка поверхности русалочьих рогов на колтах бывает двоякой: на одних рогах изготовлены городки с точками семян внутри, а на других - плеть прорастающего хмеля. Фон в обоих случаях синий. Рога с городками, расположенными по принципу "волчьего зуба", образуют по всему рогу широкую волнистую линию синего цвета, которую естественнее всего связывать с символикой небесной воды (роса, дождь), для которой и предназначены рога-ритоны, служащие вилам для полива полей.
Турьи рога-ритоны как священные сосуды хорошо известны нам по изображениям на славянских идолах и по находкам в курганах языческого времени. Орнаментика реальных рогов из курганов дает нам те же два вида, что и на колтах: на одних рогах серебряная оковка украшена городками (Гнездово, Шестовицы, Приладожье), а на других - растительным узором и четырехчастной композицией (Чернигов). (Сизов В. И. Курганы Смоленской губернии. Гнездовский могильник близ Смоленска. - MAP, 28. СПб., 1902, вып. 1, с. 10; Блiфельд Д. I. Давньоруськi пам'ятки Шестовiци. Київ, 1977, рис. 43, с. 176; Бранденбург Н. Е. Курганы Южного Приладожья. - MAP, 18, СПб., 1895, табл. IX-4, с. 70.)
Очевидно, древнерусские златокузнецы считали, что почитаемые в их время вилы-русалки поливали поля росой (облаком-туманом, спущенным ими на землю) из таких же турьих рогов, которые были в обиходе то как пировая посуда (Русская Правда об ударе рогом или чашей), то как ритуальные ритоны на свадьбах или поминках-стравах. При всех сменах сюжетов на лицевой стороне золотых колтов, происходивших за полтора столетия, на оборотной стороне почти всегда остаются два рога, украшая даже самые поздние колты с изображениями христианских святых.
Эволюция отдельных сюжетов и их комбинаций на обеих сторонах золотых колтов представляет очень большой интерес при рассмотрении языческой струи в прикладном искусстве великокняжеских мастеров Киева, но эта тема чрезвычайно сложна. У нас нет стратиграфической основы для датировок, так как по всей вероятности, подавляющее большинство киевских кладов зарыто в декабре 1240 г. во время штурма Киева войсками Батыя. Это относится и к провинциальным кладам в Поросье (Княжья Гора, Девичь-Гора), Чернигове и Владимире (1237-1239 гг.).
Запутывает хронологическую картину возможная передача драгоценностей по наследству - в один клад могли попадать вещи нескольких поколений, изготовленные в разное время. Кроме того, передача по наследству могла разрознить гарнитуры убора. В этих условиях монеты, как и другие входящие в состав клада предметы, никак не могут служить датирующим материалом. Клады являются хронологически разрозненными комплексами. В силу этого эволюция сюжетов может основываться только на внутренних признаках: частичная смена отдельных элементов, появление новых деталей, изменение одной из сторон колта и т. п. Общая направленность эволюции определяется её конечными звеньями - колтами с изображениями христианских святых Бориса и Глеба. Относительная хронология была в общих чертах намечена мною в 1969 г. (Рибаков Б. О. Київськi колти….); теперь её следует несколько детализировать и дополнить (Рис. 102).
1. Начальным звеном следует считать обособленную и уникальную пару колтов с изображениями грифонов и птиц из клада 1824 г. в Киеве.(Макарова Т. И. Перегородчатые эмали…, т. 2-7-10. Сходную пластину с грифоном из Лувра исследователи датируют X - XI в. (с. 31). Далее ссылки на иллюстрации в книге Т. И. Макаровой будут даваться в тексте: первая цифра - номер таблицы, вторая - рисунка.) Дата, по всей вероятности, - вторая половина XI в.
2. Вторым звеном, генетически не связанным с первым и, вероятно, отделенным от него каким-то отрезком времени, являются разобранные выше колты с вилами-русалками на лицевой стороне и четырехчастной композицией и двумя рогами изобилия на оборотной. Рога (оборотная сторона) украшены ветвями хмеля.
3. Оборотная сторона остается без изменений. Hа лицевой стороне исчезают вилы-сирины с девичьими ликами и заменяются простыми птицами без нимбов. Между птицами по-прежнему - маленький росток, обведенный кругом.
4. Оборотная сторона без изменений. Hа лицевой сохраняются птицы, но маленький, вписанный в круг росток превращается в длинное, узкое, сильно стилизованное растение ("древо жизни") с перехватом посередине стебля, зерном между двух корней и полураспустившимися веточками кроны. Этот новый мотив заставляет вспомнить рождественские колядки, в которых "творят мир два голубка, сидящие на дереве, которое только одно во всем свете поднималось из всемирного океана".(Предисловие Ф. И. Буслаева к "Русским народным песням, собранным П. И. Якушкиным". ("Летопись русской литературы и древностей" т. I, отд. II. с. 100).)
5. Лицевая сторона колтов остается без изменений (две птицы и "древо жизни"), а оборотная сильно видоизменяется: там остается четырехчастная композиция "повсеместности", но исчезают русалочьи рога, которые долго изображались, как мы видели, и без русалок. Идея небесной воды выражена здесь не рогами, а как бы четырьмя устьями рогов, расположенными крестообразно по окружности колта. Если срединная четырехчастная композиция с маленьким квадратиком в центре с точкой-зерном в нем и четырьмя ростками вовне означала повсеместность развития растительности, то трапециевидные пространства по краям колта с ярко-синей зигзагообразной полосой могли обозначать лишь хорошо известные нам "хляби небесные", запасы дождевой воды, находящейся над ростками и обеспечивающие их рост. Такие синие зигзаги нередки на русалочьих рогах, где они имеют, очевидно, тот же смысл.