Непорочная для Мерзавца (СИ)
— Она точно беременная, — кривляюсь я. — Когда сделаешь заявление для прессы, дядя?
Он берет ее на руки и проходит мимо, напоследок бросая:
— Кира больна, но, знаешь, племянничек, это не твоего ума дело.
И звучит это так, будто мой вылизанный чистюля-дядя вдруг отрастил яйца и научился рычать.
Я рассматриваю вмятину в песке и не без удовольствия растаптываю выпавший из волос Киры цветок. Кстати, так даже интереснее. Люблю загонять добычу с соперником.
В бар меня совсем не тянет. Там бродит Снежана и, положа руку на сердце, я уже от нее устал, хоть мы не провели вместе и суток. Понятия не имею, что буду с ней делать еще два дня, но уже сейчас мысль о том, чтобы поиметь ее не вызывает во мне никаких эмоций. Хотя, конечно, вид голой бабенки, стоящей на коленях с откляченной задницей возбудит любого мужика, если только он не конченный импотент.
Я гуляю по пляжу и мысленно возвращаюсь к тому времени, когда был жив брат. Мы были погодками, но нас частенько принимали за двойнят: один рост, похожие черты лица. Только полностью противоположный цвет глаз и волос. И еще Рафу досталась аристократичная бледность нашей матери, поэтому он, с его светлыми волосами и глазами, и кожей, цвета «словной кости» полностью соответствовал материнскому представлению об ангелах. В честь которых она нас и назвала. А потом находила забавным, что я похож скорее на дьявола. Забавным это было до тех пор, пока отец, проиграв почти все наши деньги, пустил в себя пулю, и мне пришлось по макушку нырнуть в дерьмо, чтобы спасти семью от банкротства и позора. Раф остался чистеньким, потому что некоторые люди просто неспособны на хреновые поступки, на подкуп, предательство, шпионаж и все, чем живет мир медиа-магнатов.
У матери был ее личный ангелочек, красивый, умный и полностью, кристально чистый, как слеза девственницы на лбу новорожденного младенца. И именно его она лелеяла, словно Чудовище свой Аленький цветочек. А я был просто удобным, на все способным дьяволом, который просто делал, что должен, и это тоже воспринималось как должное.
За день до того, как Раф погиб, мой «эСБэшник» [1] предоставил огромную папку с материалами по совету директоров и распорядителей трастового фонда, который учредил еще мой дед. Оказалось, что моя мать уже давно играла у меня за спиной, и плела заговоры в духе Мадридского двора, с целью пропихнуть Рафа в совет распорядителей трастового фонда, который учредил еще мой дед, и который я, даже в самые черные дни, умудрился сохранить нетронутым, а через пару лет даже приумножил.
И я сделал то, что сделал бы любой Дьявол: по-королевски упаковал всю папку, даже не сделав копий с документов, которые были в единственном числе, и вручил ей за ужином вместе с букетом цветов. А мать просто пожала плечами и сказала, что я хорош для роли Серого кардинала, потому что моя репутация отпугивает от «ВАЛиЭН» потенциальных инвесторов, и будет лучше, если компанию возглавит Рафаэль, а я, само собой, займу пост генерального директора.
В общем, за тем ужином она много чего сказала, а я много чего понял. Например, что быть говном куда выгоднее, чем белым зайкой. Ну хотя бы потому, что когда я послал куда подальше собственную мать, у меня ничего не ёкнуло и голос совести не забил в набат.
А потом Раф погиб.
И я стал тем, кого она вынуждена была принять, хоть — в этом нет сомнений — она будет любить своего Непорочного ангела до самой смерти. И до самой же смерти будет думать, что жизнь ужасно несправедлива.
Но, несмотря на это, мы прекрасно ладим в вопросах бизнеса. И понимаем друг друга с полуслова, когда речь заходит о людях, которые становятся у нас на пути. Поэтому в вопросах сведения счетов с Кирой мы едины, как Уроборос и его хвост.
Я возвращаюсь в номер, и нахожу Снежану совершено голой, спящей на животе.
Кажется, она немного перебрала, потому что, когда я тяну ее за щиколотки к краю кровати, что-то бормочет заплетающимся языком. Мне не нужен феерический секс, достаточно просто разрядки и пустой башки. Снежана стонет, мычит и пытается корчить из себя звезду порнофильма, но я грубо прошу ее заткнуться, а потом просто набрасываю подушку ей на лицо. Потому что в какой-то момент воображение рисует на ее месте Киру и пустые толчки, наконец, начинают приносить удовольствие.
Я кончаю тяжело и с громкими матами, выбешенный собственными дерьмовыми фантазиями.
Это долго закончиться, как только я ее поимею.
Это просто неудовлетворенность от ее пафосного и фальшивого: «я не продаюсь!»
Конечно, блядь, ты не продаешься, ну так и я не собираюсь покупать.
Глава восьмая: Кира
Я прихожу в себя уже в номере. Прохладно, легко и ненавязчиво тянет прохладу кондиционер, на лбу — влажное полотенце. Моргаю, пытаясь привыкнуть в тусклому освещению и миру в полутенях, который постепенно обретает контуры и линии, превращается в нашу с Димой комнату в номере отеля.
Не сразу, но все-таки пытаюсь приподняться хотя бы на локтях. Что было перед тем, как я потеряла сознание? Габриэль? Его перекошенной злой иронией лицо всплывает в орнаментах полупрозрачных штор, которые треплет ветер, и поэтому улыбка то и дело кривляется, будто этот ненормальный даже здесь, сейчас, пытается сказать мне, какое я ничтожество.
Я знаю, что ничтожество, но за свои грехи буду отвечать перед Богом, а никак не перед Сатаной.
— Эй, привет, спящая красавица…
Голос Димы буравит мою дурную фантазию, и призрачная улыбка Габриэля растворяется со штор.
— Прости, от меня одни неприятности, — говорю то, что должна сказать в этой ситуации любая воспитанная девочка. На самом деле мы оба знаем, что это просто формальная отписка, слова, за которые я прячу свое неудобное присутствие в его жизни.
Есть две вещи, которые, несмотря на противоположность, могут до абсурдного хорошо уживаться друг с другом. Первая — не всегда люди, которых мы любим, нам удобны. И вторая: любимый и удобный — это не синонимы. Поэтому как бы Дима ко мне не относился, я доставляю ему кучу проблем.
И раз уж так вышло, что прошлое не стало ждать, когда я откопаю его скелете в темном шкафу, то самое время добровольно вручить будущему мужу свое грязное белье. И надеяться, что он меня простит.
— Он просто полный урод, маленькая. — Дима гладит меня по волосам, и я обхватываю его руками. — Эта проститутка… Черт, Габриэль делает это назло мне.
Погоди, что? Назло тебе?
— Дима, я думаю, что….
Он не дает мне закончить. Отстраняется, убедившись, что мне не нужна его помощь, чтобы сесть, и встает, разделяя нас парой метров тропической ночи и блоком лунного света. Дима жует нижнюю губу и все мои попытки открыть рот пресекает тяжелым взглядом. Понятия не имею, с какими внутренними демонами он сражается, но выглядит так, будто собирается взять чемпионский кубок.
— У меня была женщина, которую я любил, — наконец, начинает он свое признание. — Очень сильно любил. Она была милой, обаятельной, умной и загадочной.
— Прямо гремучая смесь, — почему-то неуместно язвлю я. И тут же извиняюсь, взглядом предлагая ему продолжить.
— Мы были вместе примерно полгода, и я был так увлечен, что не замечал странностей, которые появились в моей жизни одновременно с ней. Но, ты знаешь, на меня работает целый штат профессиональных загонщиков, поэтому все, что проскальзывало мимо моих влюбленных слепых глаз, не проплывало мимо них. Позже я узнал, что эта женщина не была «случайной встречей», и что ее под меня просто подложили, потому что она была зависимой от дозы наркоманкой, и за «порошок» сливала всю личную информацию. Конечно же, я сразу от нее избавился. Но от чувств избавится так же быстро не удалось.
— Давно это случилось? — машинально переспрашиваю я, вдруг понимая, что несмотря на наши теплые отношения, Дима впервые так разоткровенничался. И следом приходит мысль, что он в принципе ничем со мной не делится, и, если разобраться, то я знаю о нем почти то же самое, что знает и вся страна из газет, телевидения и политических ток-шоу.