Коварная красотка

— Ты, видимо, и впрямь решил, что я шантажистка и убийца! — гневно крикнула она.
— Ты была единственной, кто все знал. — Тут я увидел ее совершенно отчаянный взгляд и сжалился. — Ты, — медленно произнес я, двигаясь к окну и вновь убирая картину Пикассо, — или тот, кто подслушивал все наши разговоры, все твои телефонные звонки.
— Эл, — ликуя, запрыгала она, — так это микрофон, да?
— Сообразила! — усмехнулся я.
— Ну? — Лицо ее сразу стало серьезным. — И кто его поставил?
Я неторопливо обернулся.
— Дуглас, — вежливо обратился я к Лейну, — вы забыли про свою пластинку.
— Я заслушался. То, что вы говорите, так интересно, — сказал он сдавленным голосом. — Просто захватывающе.
— Ну так слушайте. Мы дошли до самого главного.
— Ты не ответил на мой вопрос, — обеспокоенно напомнила Грета. — Кто поставил здесь микрофон?
— Вымогательство требует особого склада ума, — ответил я. — Использование часового взрывного устройства, которое может погубить одного человека — а может восемь, без разницы, — также требует особого склада ума, неуравновешенного и подлого умишки, который искажает и извращает все, что видит. — Я тепло улыбнулся Дугласу Лейну. — Только такой извращенный тип может додуматься до того, чтобы разгуливать по чужому дому в костюме евнуха из турецкого гарема!
Губы Дугласа раздвинулись, обнажая злобный оскал зубов, а сам он стал пятиться, чтобы быть подальше от меня, но через три шага остановился, упершись спиной в стену.
— Можешь спросить у Греты, — продолжал я, наступая на него. — В тот день, когда взорвалась бомба, я поклялся, что если когда-нибудь найду подонка, который ее подложил, то задушу его собственными руками.
Я дотянулся до его горла и вцепился в него обеими руками.
— Нет! — Зрачки его расширились. — Вы не посмеете, вы в два раза здоровее меня, это будет убийство!
— Дуглас, — нежно пропел я, и пальцы мои сошлись на его шейных позвонках, — ты абсолютно прав. А что ты сделал с сестрами Тил и с теми двумя парнями, которых угробила твоя бомба?!
Я сильнее сжал его горло, подавляя вырывающийся из него крик, и поднял Лейна над полом. Ноги его забарабанили по стене, выбивая предсмертную дробь.
— Эл! — не помня себя закричала Грета. — Не надо! Не делай этого!
— Уйди, — огрызнулся я.
Ритм дроби стал прерывистым, хаотичным, удары постепенно теряли силу. Лицо мерзавца Лейна обрело ярко-красный цвет, глаза вылезали из орбит.
Краем глаза я увидел, как что-то летит прямо в меня. Я постарался увернуться, но было поздно. Полная бутылка виски шарахнула меня сбоку по голове, я рухнул на колени, и комната завертелась перед глазами. Лейна я выпустил из рук и теперь не мог даже сфокусировать взгляд, чтобы найти его.
Через некоторое время вещи несколько замедлили свое мельтешение, я стал видеть и даже соображать. Поднимаясь на ноги, я наткнулся на Грету, стоящую передо мной с еще одной бутылкой в руке.
— Ты ведь полицейский! — с жаром заговорила она. — Если бы ты сейчас убил Дугласа, чем бы ты отличался от него? Ты был бы таким же убийцей! Мне просто противно на тебя смотреть! — яростно кричала она. — Это мальчишество — душить его собственными руками. Подумаешь, подвиг! Велика заслуга! Вот тебе монетка, мальчик. Сбегай в магазинчик, купи себе бутылочку газировки! Вот тогда и будешь играть в сыщиков и преступников, тогда сможешь душить убийц собственными руками и стрелять в них шипучкой!
— О-э… — промычал я. — Ты чуть не убила меня. Зачем ты взяла полную бутылку?
— К сожалению, у меня не было времени сначала выпить из нее виски, — огрызнулась она. — Будешь еще играть в свои душительные игры?
— Не буду, — буркнул я. — Ты, конечно, права, это совсем как в комиксах. Спасибо, Грета.
— Радость моя! — проговорила она с облегчением. — Я не могла тебе этого позволить, Эл. Я боялась, вдруг ты больше никогда не сможешь прийти ко мне и заняться любовью!
Внезапный судорожный вдох рядом заставил меня вспомнить, что Дуглас Лейн все еще числится среди живых. Привалившись к стене, он наполнял свои легкие, мощно втягивая воздух. Постепенно сиреневый оттенок сходил с его лица и на нем проступала болезненная сероватая бледность. Это было ничуть не лучше прежнего, да и дыхание оставалось по-прежнему тяжелым.
— Что с тобой? — спросил я его.
— Я не выношу никакого… физического… насилия, — отрывисто сказал он. — Это сердце… у меня врожденный… — Неожиданно он дернулся, гримаса боли исказила его лицо. — Помогите мне! — взмолился он. — Больно… сбоку… Пожалуйста! Вы не позволите мне так…
Тело его вдруг обмякло и, наклонившись вперед, вяло шлепнулось на пол. Он лежал неподвижно.
— Я вызову врача, — быстро поднялась Грета.
— Не беспокойся насчет врача, солнышко, — через несколько секунд сообщил я. — Ему теперь нужен только катафалк!