Нет Адама в раю
- Немного от него осталось для погребения. Да если бы оно и состоялось, кто бы пришел на его похороны? Твоя мать? Чтобы сплясать на его могиле.
- Я ушла, Джино, - сказала Лесли. - Я и Алана. И ты. Ты ушел, Джино.
Он пожал плечами и засунул руку под ее пижаму, стиснув пышную белую грудь.
- Лучше я буду здесь с тобой в постели, милая.
Она отвела его руку.
- Нет, Джино. Я имею в виду не сейчас. Я хочу поговорить.
Его пальцы дотронулись до ее соска и по телу Лесли пробежала сладостная дрожь.
- Не могу, когда ты так делаешь, - задыхаясь, сказала она.
- Ну, так о чем ты хотела поговорить? - спросил он, чувствуя, как она дрожит.
- Что с ними будет, Джино? С Аланой и мамой?
- Ничего, - резко ответил он, - совсем ничего. С ними ничего не случается. В этом мире Анжелики и Аланы живут и живут, милая.
В них никогда не ударит молния. Нет, они живут, думают только о себе, причиняют боль другим, берут и никогда не дают. И эти - они такие же. Лесли, ты хочешь, чтобы тебе причинили боль, ты хочешь попробовать им помочь? Так им не нужна твоя помощь, милая. Они просто хотят тебя съесть.
- Анжелика - моя мать, Джино. А Алана - сестра.
- Та еще мать, Анжелика, - сказал он.
- Ты знаешь, что с ними будет, Джино?
- У обеих дырки в голове.
- Нет, правда, Джино, ты знаешь?
- Их не вылечит ничто, кроме хорошего удара молнии.
- Нет, Джино, я серьезно. Они не могут любить. Не могут, верно, Джино?
Он сжал ее грудь и упругий сосок тут же затвердел.
- Ты можешь любить, сказал он. - Ты можешь давать. Так дай.
- Я могу, верно, Джино? Мы с тобой счастливы, ты и я.
- Да, но если Анжелика позвонит в следующий раз, или Алана? - спросил Джино.
- Мне все равно, все равно.
Единственное, что она чувствовала сейчас, были его губы на ее обнаженном плече.
- Мне все равно, - сказала она.
- Да, - ответил Джино, - а через день? Через неделю, через месяц, через год?
- Мне все равно, - повторила Лесли. - Обещаю тебе, дорогой. Мне безразлично.
- Тогда хорошо, - ответил Джино с улыбкой. - Тогда сегодня тебе безразлично. И если ты счастлива, завтра тебе будет безразлично. Почему мы не можем хоть раз заняться этим вовремя?
- Джино, Джино, я люблю тебя.
- Да. Да, я знаю, - сказал он.