Гусарские страсти
Офицеры присели в тень по левому борту, а солдаты приступили к вождению «пешим по танковому». Встали в цепочку и отправились по маршруту выполнения упражнения по вождению.
Не успели они преодолеть первое препятствие, как к ним на всех парах примчался на «Урале» зампотех батальона. Майор Антонюк, сияя багровой выпалил:
— Прекратить имитацию занятий! Всех в машину! Едем собирать металлолом!
— Чей приказ? — переспросил Никита.
— Мой!
— Ваш не годится. Комбат велел давать людей только по его личному распоряжению. Их всего-то десять доходяг бродит по трассе. Пятерых Алсынбабаев услал на стройку. Еще пятерых я, с разрешения Рахимова, отправил зарабатывать на стекло, краску, фанеру. Ленинскую комнату переделываем. Занятия сорвутся!
— Комбат знает. Это он велел сюда ехать и вас обоих забрать тоже. Ахмед останется на разгрузке с бойцами, а ты, Ромашкин, будешь кататься как старший машины. Садитесь, покажу где, что и куда возить.
Понимая, что отвертеться не удастся, офицеры с неохотой собрали солдат и полезли в кузов крытого «Урала».
Брезент в движении трепетал, поднимая тучи пыли и песка внутри под тентом.
Наконец-то приехали на какой-то городской склад. Антонюк побежал к кладовщику — тот сунул ему накладные, деньги. Что-то подсчитали, поспорили, но в итоге договорились. Зампотех крикнул:
— Лейтенанты! Пять человек оставляйте здесь, а пять на товарную станцию везите! Отсюда возим, там разгружаем. Вас на месте встретят, все объяснят! Быстренько начали погрузку, веселее!
Майор бегал вокруг куч с ржавым металлом, что-то лопотал про бесхозяйственность, сам грузил и заставлял бросать железки в кузов и лейтенантов тоже.
— Товарищи офицеры! Мы так не успеем сделать и четыре рейса! Энергичнее! Делай, как я! Замполит, покажи личный пример!
Да не собирается Никита пачкаться! У него — ни стиральной машины (Кулешов, гад, спалил!), ни специально обученной жены.
Зампотех и комбат делали деньги на сдаче металлолома. Еще один маленький бизнес Алсынбабаева. Комбат в душе был не танкист, комбат в душе был «великий комбинатор». Он закончил явно не то военное училище, по молодости, видимо, перепутал. Его место и призвание — тыл. Там, где материальные средства, где деньги, где есть возможность украсть. Если Алсыну за день не удавалось чего-то стащить, то ночью плохо себя чувствовал, не спал и переживал. Коль с утра за казармой не стоит хотя бы один «рабовладелец» (туркмен за солдатами), настроение испорчено до вечера. И тогда мысли начинали работать: кому бы чего бы продать — бензин, солярку, стройматериалы, солдат… Официальное прикрытие продажи солдат — ремонт казармы, полигона, танкодрома. Стройматериалы (получаемые помимо наличных денег в собственный карман) складывались в сарае танкодрома и в персональную каптерку. А спустя какое-то время их увозили другие деловые партнеры — обратно в город.
Действовал Алсын нагло, беззастенчиво, с размахом. Комбата не любили все поголовно. Даже командиры других батальонов, не говоря о своих офицерах. Не любили за стяжательство, жадность, мелочность. Что попадало в его корявые пальцы, уже никогда из них не выскальзывало. Взводные смеялись и над ним, и над его женой. Рассказывали, что все деньги которые муж вечером приносил домой, утром жена в городскую сберкассу увозила — до копеечки.
Алсын был несказанно счастлив, когда его, малограмотного, закончившего экстерном училище, неизвестно по чьей прихоти поставили начальником штаба батальона. Несколько лет он никак не мог пробиться к должности комбата, и вдруг его назначили возглавлять третий батальон! О его бестолковости в гарнизоне слагались легенды и рассказывались бесчисленные байки. Вот такой по складу ума и уровню интеллекта человек командовал учебным батальоном.
И если в период кутежей Никита об этом совсем не горевал, то на трезвую голову, находясь в постоянной зависимости от «хана», он психовал от собственного бессилия. Быть систематически старшим на разгрузке украденного угля, досок, металлолома и пополнять казну Алсына — противно и унизительно. А что делать?! Приказ!
Никита сделал на дежурной машине два рейса к железнодорожной станции. Затем свернул с маршрута — решил заехать домой, попить чайку.
О! Дверь домика была настежь открыта, а на бельевой веревке сушилось какое-то женское барахлишко, трусики-лифчики…
О! Кто это уже поселился? Ведь лейтенанта Ромашкина еще не выслали за границу! Совсем не радовала перспектива быть выселенным в общагу каким-нибудь семейным лейтенантом. Раньше он мог сказать, что квартира у него на двоих со Шмером, а теперь-то остался один. Озлобившемуся начальству выгнать из занимаемого дома провинившегося — раз плюнуть.
Никита переступил порог, настроившись на скандал, и оторопел…
В комнате под ритмичную музыку в длинной до колен маечке делала гимнастику Валька, его подружка со свадьбы Вовки Мурыгина! И под маечкой, похоже, ничего не было. О! Лишь три дня назад Никита послал ей телеграмму: «Приезжай гости отдохнешь развлечемся». И вот она уже здесь! Вот это оперативность! Какая удача! Неделя перед отъездом на войну не пройдет даром, а будет прожита с пользой для души и тела.
Никита, отбросив в сторону фуражку и скидывая на ходу сапоги, бросился к раскрасневшейся Вальке. Он обхватил ее за талию, слегка покружил, крепко обнял и на третьем пируэте уронил на диван, падая сверху.
— Эй! Полегче! Я, может, просто в гости приехала! Поглядеть на красоты Востока! Может, у меня другие планы! — весело визгнула Валька.
— Поделишься своими планами через полчаса! — Никита стянул с себя брюки.
…Ну, полчаса — это он переоценил свои возможности. Или, наоборот, недооценил. Уже спустя несколько минут разомлевшая Валька чем мать родила курила, пуская в потолок изящные колечки дыма.
А Никита прокручивал в голове план дальнейших действий. Нет, не в смысле постельных утех, а в смысле по службе. Значит, так! «Урал» отогнать в парк. Послать к черту Алсына и зампотеха. Отбиться от наседавших дружков, требовавших сегодня прощального банкета. А вот потом — утехи, утехи и утехи.