Гусарские страсти
Глава 11.
Драка перед Новым годом
Новогодние праздники в Туркестане выглядели довольно странно. Ни намека на снег, затяжные моросящие дожди. Солнце -если повезет. Ни тебе елок с игрушками на ветках, ни тебе Деда Мороза со Снегурочкой, ни снеговиков во дворах.
Ромашкину как всегда не повезло. На совещании Неслышащих (Недумающих, Незнающих, Неверящих, Невидящих, Непомнящих) довел приказ Бердымурадова: «В новогоднюю ночь замполиты рот развлекают солдат, организовывают досуг, праздничный ужин и прочие мероприятия». Значит застолье, на которое после злополучного похода в Иран, пригласил Никиту Хлюдов, отменялось. Жаль, ведь вино и коньяк они совместно закупили заранее, а на званном ужине их ожидали разные вкусности, приготовленные радушной хозяйкой, и Вовкиной молодой сестренкой с томными глазами.
Шкребус хмыкнул, потирая руки:
— Наконец-то этих бездельников приобщили к полезному труду! А то в прошлый год я дежурил! А в позапрошлый — Шмер! Твой предшественник, Штранмассер, как «дед», пользуясь званием и возрастом, припахивал нас, лейтенантов. Теперь и на нашей улице праздник! Хорошо, когда моложе нас есть офицеры!
Никита грустно вздохнул. Ну почему армия построена на таком принципе: старый или молодой? В начале службы солдатом он был молодой. Только отслужил год — поступил в училище. Первый курс — вновь салага. Не успел стать старшекурсником, как выпустился за ворота вуза, и опять молодой, но теперь уже офицер. Потом станешь молодым майором, молодым полковником и перед пенсией молодым генералом. Если служба удастся… Эх, наверное, только маршалов молодых не бывает, одни ветераны-старики. А может и у маршалов дедовщина?
— Ромашкин! Ты чего молчишь и в ухе ручкой ковыряешь? Оглох? Барабанную перепонку проткнул? — рявкнул Шкребус. — Или приказ начальства не нравится? Игнорируешь?
Нравится — не нравится… Проигнорируешь тут! Разве что робкая попытка увильнуть от «почетной» обязанности — в новогоднюю ночь бродить по роте среди спящих солдат! Робкая попытка:
— А может, кто добровольно пожелает быть ответственным тридцать первого декабря? К примеру, Ахмедка — мусульманин. У мусульман Новый год, кажется, в апреле? А? Чего молчишь, Ахмедка? Ты по какому календарю отмечаешь? По лунному?
— Я атеист. Для меня официальный праздник родной страны и есть Новый год! — ответил туркмен.
Ишь ты! Как жену покупать и сало не жрать, так сразу: обычай, вера. Да еще что-то всегда бормочет перед едой. Наверняка молится, сволочь. А чуть что, он истовый атеист! И водку пьет, и праздники русские признаёт.
— Ромашкин! Не отлынивай! — Несышащих был Неумолимых. Это приказ замполита полка. Не отвертишься! Дежурят только «политрабочие». Не нравится — меняй профессию. Но! После Нового года! А сейчас займись делом: составь план работы на праздничные дни, конспект беседы, подготовь список увольняемых на выходные, но только тех к кому родители приехали. Всё! Все офицеры, кроме Ромашкина, свободны. Счастливо дежурить и праздновать.
Офицеры высыпали из канцелярии и дружно побрели в каптерку — выпить на дорожку.
— Никита, пойдем тоже хлопнем по стакану водки! — предложил Шмер. — Зальешь горе-неудачу, поднимешь настроение.
— Эх, не повезло! — вздохнул Никита. — И почему такая напасть? В карауле два раза выпадало стоять, в наряде по роте тоже один раз у тумбочки дежурил. По-человечески только на стажировке отмечал Новый год. Не везет мне со Снегурочками-дурочками с дырочками!
— Ты просто, наверное, в разгильдяях числился. — ухмынулся Шкребус. — Исправляйся! Будь дисциплинированней!
Шмер оскалил зубы, почесал зеленое от зеленки ухо:
— Ну, ты идешь? В третий раз не зовем!
— Иду, иду! Алкаши чертовы!
Никита собрал бумажки в папку, тетрадки сунул в стол и быстро догнал приятелей, спускающихся по лестнице в подвал. Нацарапать отписку для начальства всегда успеется. Подождут бумажки, не убегут.
— Никита не грусти. Первое января — тоже праздник. Отдежуришь и приходи в гости. Допьешь, что не допили, доешь, что не доели! Ха-ха! — издевательски веселился Шкребус.
— Сам жри свои объедки! Обойдусь без тебя! — огрызнулся Ромашкин.
Шкребус-Глобус и Непьющих быстренько выпили и, закусывая на ходу яблоками, поспешили к заждавшимся женам.
— Поехали сейчас в город за спиртным? — предложил Шмер, отвлекая дружка от грустных мыслей. — Купим еды разнообразной, фрукты, овощи. Мяса выберем на завтрашний шашлык!
— А, поехали! Сейчас только договорюсь с Ахметкой, чтоб поболтался по казарме, последил за порядком. И в путь.
Второй час поиска деликатесов подходил к концу. В сетках — яблоки, гранаты, мандарины, виноград, зелень. Раздувшийся, словно цистерна, дипломат булькал набором спиртного: водкой, шампанским и коньяком. Мясо тоже разыскали — пусть не лучшего качества, но на шашлык пойдет. Хорошо, что вообще его нашли!
На рынке им попался Лебедь-Белый, который навязался в компаньоны и уже ни на шаг не отставал. Он прикупил всевозможных консервов и картофеля. О! О ней, любимой картошечке, приятели чуть не забыли.
— Хватит! Я из сил выбился! — взмолился Шмер. — Пора сесть, передохнуть — по пиву. Сколько мы торговались, я столько в жизни не болтал! За каждую копейку спорят, гады! Удавил бы!
Рыночная мрачноватая пивнушка оказалась переполненной разномастным людом. Местные аборигены и заезжие «бичи» с «химии»… Запах пота, грязной одежды, прелых опилок. Два окошечка почти не давали света сквозь засаленные стекла. Тусклые лампочки под потолком едва мерцали сквозь табачную дымку. Заплеванный пол, замызганные стены, стойка с краном. Толстый туркмен, возвышающийся над ней. Две пустые бочки, одна на другой.
Хозяин стойки тупо смотрел в дальний угол и жевал насвай. Крупный подбородок и мясистые щеки шевелились в такт жевательным движениям челюстей. Бессмысленный взгляд не выражал никаких эмоций. Рука лежала на ручке крана и время от времени поворачивала ее, наполняя подставляемые кружки и банки. Другая рука одновременно ополаскивала под тонкой струйкой холодной воды, грязную посуду. Ни одного лишнего движения, настоящий пивной автомат.