Монах

– Клемент, не бойся… Ты только посмотри как здесь красиво. Время ничего не значит, его вообще не существует. Посмотри…
Я не хочу смотреть, но что-то заставляет меня раскрыть глаза помимо воли. Передо мной бескрайнее поле спелой пшеницы. Золотые колосья клонятся к земле под собственной тяжестью. Над полем простирается свинцово-серое небо, которое то и дело пронзают яркие всполохи огня.
– Умри и все это будет твоим, - прошептал чей-то незнакомый голос вкрадчиво.
Я стремительно обернулся, но никого не увидел.
– Мы останемся невидимками до тех пор, пока ты не позволишь нам явиться. Тебе нужно только пожелать. Скажи одно единственное слово… Мы тотчас встретим тебя. Скажи слово…
– Явитесь.
И тотчас поле заполнили ряды ужасных мертвецов. Они разлагались, разваливались на части, падали, но каждый раз на их месте возникали новые.
– Ты один из нас, - дружно стонали они.
– Нет!
Я обернулся, но сзади меня ждала точно такая же картина. Лица у мертвецов стали меняться, плавиться и так до тех пор, пока на меня не уставились тысячи и тысячи Пелесов. Их глаза и губы двигались синхронно, словно отражения в многочисленных зеркалах. Глава Смотрящих нагло усмехался.
– Тебе пришел конец, - сказал он. - Ты посмотрел нам в глаза. Это была твоя последняя ошибка. Встречай же его…
И тут вдалеке, на самом краю горизонта я заметил худого бледного человека, одетого во все черное. Он тоже увидел меня и сделал шаг навстречу.
Захлебываясь в жутком крике я проснулся. Чудовищное сновидение завершилось. Передо мной был снова белый полоток.
Патрик смочил губку в слабом растворе уксуса и заботливо вытер ею лоб Клемента. Из него получилась отличная сиделка. Монах обнаружил, что больной чуть приоткрыл глаза и от радости едва не выронил губку из рук.
– Очнулся! Какое счастье! Тебе уже лучше? По сравнению со вчерашним днем жар заметно уменьшился.
– Кто здесь? - надтреснутым голосом спросил Клемент. - У меня перед глазами стоит пелена. Все вокруг как в тумане. В глубоком тумане.
– Это я - Патрик. Неужели ты меня не узнал? - обеспокоено спросил тот.
– Я слышу твой голос… Ты нарушил обет молчания…
– Пришлось, - вздохнул молодой монах. - Это самое малое, что я мог сделать. Когда тебя допрашивают с пристрастием, то глупо молчать… Да что это я болтаю? Кларк строжайше предупредил меня, что тебе нельзя волноваться.
– Мне снились, - Клемент с трудом разлепил сухие губы, - странные вещи. Ты не поверишь мне, что я видел.
– Это всего лишь кошмары, вызванные высокой температурой, но они больше не вернуться. Не думай о них. Теперь, когда ты пришел в сознание, я смогу тебя напоить укрепляющим отваром. Это отличное лекарство. - Он протянул Клементу кружку полную теплой горьковатой темно-коричневой жидкости и заставил его сделать несколько глотков.
Это простое действие отняло у больного монаха последние силы, и он в изнеможении откинулся обратно на подушку.
– Мне снилось, что Рем был убит, - прошептал он. - Глупость какая…Скажи, где он? Я хочу поговорить с ним, удостовериться, что это неправда.
– Эх… - Патрик был бы рад не отвечать на этот вопрос, но не мог. - Это правда, Клемент. Я не должен тебе это говорить, но я не могу лгать тебе. Его действительно убили. - Монах отвел взгляд. - Разве ты ничего не помнишь?
– Я все еще в своем уме. Я помню, что случилось, но у меня оставалась маленькая надежда на чудо… - Клемент смежил веки. - Но его не произошло. Надежда - это очень глупое чувство, - он глубоко вздохнул и после нескольких минут молчания добавил. - Оставь меня одного, пожалуйста. Я хочу подумать.
– Хорошо, - согласился Патрик, вставая со своего места. - Но я буду неподалеку.
Он захватил с собой полупустую кружку и отправился к Кларку за добавкой. Патрик хотел поскорее обрадовать братьев хорошей вестью. Многие монахи всерьез опасались, что Клемент умрет, уж очень тяжело протекала его болезнь.
Когда Патрик вернулся, то застал Клемента спящим. В этом не было ничего удивительного. В отвар помимо противовоспалительных и жаропонижающих компонентов входило сильнодействующее успокоительное. На этот раз сон Клемента был целебным, без сновидений.
На следующее утро он проснулся здоровым. И хотя монах был по-прежнему так слаб, что даже сесть не мог без посторонней помощи, его жизни больше ничего не угрожало. Потерянные силы со временем восстановятся с помощью питания. Когда Кларк тщательно осмотрел его, то остался доволен результатом.
– Ты проживешь еще сто лет, - сказал он ему. - А может быть и двести.
– У тебя такое довольное лицо, что мне становиться не по себе за свое железное здоровье… - заметил Клемент.
– Конечно, довольное. Мне гораздо приятнее тебя видеть в сознании, чем метающегося в горячке. Да осветит Свет твой путь и даст тебе сил. Пока ты болел, мы все молились за тебя.
– Спасибо. - Клемент бросил взгляд на хорошо знакомое ему изображение Мартина. Лицо Святого было печально. - Только благодаря вашим молитвам я сейчас с вами.
Кларк кивнул соглашаясь.
– Ешь больше овощей и мяса, пей молока - насчет этого я распорядился на кухне, и как только сможешь - выходи в сад. Тебе нужен свежий воздух. - Напутствовал его врач перед уходом.
Клемент ничего не имел против усиленного питания. Стоило двери за Кларком закрыться, как он попытался встать с кушетки. Но для подобных подвигов было еще слишком рано. Ему так и не удалось подняться, поэтому пришлось довольствоваться положением сидя.
Монах невидящим взглядом смотрел на стену кельи, избегая всяких мыслей о Реме, опасаясь причинить себе новую боль, которая вернет его болезнь. Кто-то предусмотрительно убрал из кельи все вещи его друга, чтобы они больше не напоминали ему о нем. А может быть, вещи изъяли Смотрящие, кто знает? У Клемента не было желания спрашивать об этом. Не сейчас.
На крошечном столике рядом с кушеткой лежал принадлежащий ему писчий футляр, но монаху хватило одного взгляда, чтобы понять, что вместо ножа в нем снова лежат кисти и чернила. Где же в таком случае нож? Он был дорог Клементу как память об отце, и монах понял, что пока он не отыщет его, то не успокоиться.