Между четвертым и пятым (СИ)
"Коровник, что ли?"
Они точно проезжали мимо унавоженного поля или фермы. Наверное, где-то тут рядом река. Воздух влажный.
— Очнулась! — заметил мужик, который сидел рядом. — Не рыпайся. И чтоб без глупостей.
Было бесполезно дальше делать вид, что без сознания. Инна села и потерла лоб. В голове туго пульсировала кровь. Хотелось пить и полежать еще немного. Девушка перевела взгляд на окно и убедилась, что ее догадка верна: они миновали Тулому и направлялись к водохранилищу. Там дачи и летние домики. Никто не услышит, никто не поможет. Никто не заплачет.
Черт. Нелепо как-то! Еще недавно она была готова уйти из жизни, а теперь безумно хотелось жить.
— Что молчишь? — спросил водила.
— А что говорить-то? — тупо спросила Инна, глядя на его отражение в зеркале над лобовым стеклом.
— Правильно, ничего, — одобрительно ухмыльнулся дядька. — Баба должна молчать и делать, что скажут. Потом поговоришь. Все расскажешь!
Он ничем не пояснил свои слова, но у девушки волосы зашевелились на голове от страха. Будут пытать? Почему-то воображение рисовало утюг и паяльник. А еще… еще… Тут ей реально стало плохо. Мужики же, взрослые, трое. И там, куда везут, тоже. Она одна, и никто не защитит. Это только в фильмах доблестный герой пускается в погоню, настигает преступников и спасает свою девушку, отбив ее у негодяев. А в жизни…
"А что в жизни?"
Нет у нее героя. Брат есть, но брата не успела предупредить. У него даже заявление в полиции не примут, будут три дня мурыжить. Скажут: загуляла девка, чай, не ребенок уже, сама пошла искать приключений на свои нижние девяносто. Потом будет неведение и напрасные надежды. Везде будет висеть объявление с ее фотографией. А если найдут и выловят из воды всплывший труп — осознание неизбежности и горе от потери.
Инна замкнулась в себе и молчала. Наконец приехали. Двухэтажный дом был огорожен по периметру забором. Охранник выглянул, узнал водителя и открыл ворота. Машина въехала во двор.
Ее вытолкнули наружу, опять сказали не делать глупостей — да она и не собиралась, — и повели в дом. Надо сказать, что это был не летний домик, что теснились выше по течению, а вполне себе капитальное строение. Во дворе разбит небольшой дендрарий: видно, что постарался ландшафтный дизайнер. Поросшие мхом камни лежали пирамидками и горками. Поздние хризантемы и декоративная алая капуста еще радовали взгляды, невзирая на осень.
Внутри дома было тепло натоплено. Еще один мужик, похожий на татарина, радушно поздоровался с похитителями девушки, напрочь ее игнорируя, словно она была пустым местом.
— "Сам" уже ждет? — спросил водитель.
— Нет, в американку играет в подвале. Быстро вы управились.
— С кем?
— Да мало ли, — тут татарин наконец посмотрел на Инну, и она поняла, что опять не хотел называть имен.
"Значит, не убьют".
Возможно. Шансы есть. В сердце робко затеплилась надежда. Если бы планировали избавиться, ничего бы не скрывали. Хотя, может, просто по привычке осторожничали, и она зря надеется на милосердие.
— Я все-таки отведу, — сказал водитель. — Торчать тут долго неохота. В городе дела.
Татарин махнул рукой, мол, ладно, проходи, и вернулся на кресло возле входа. Инну повели вниз. Первым спускался водила, за ним девушка, а за ней шел Тимоха, подталкивая ее между лопаток, хотя она шла достаточно быстро. Девушка хотела возмутиться, но промолчала.
Внизу было тихо и камерно, приглушенный свет лился из потолочных светильников по периметру подвального помещения, превращенного в бильярдную. Там стоял стол, обитый зеленым сукном.
Хозяин дома был сильно занят. И вовсе не игрой в бильярд. Зря они, наверное, его решили потревожить. Инна сначала не поняла, что происходит, а потом дошло. Она смотрела как завороженная, не веря, что все это происходит наяву.
Высокий, крепкий сбитый бритоголовый мужчина стоял спиной к гостям, чуть откинув голову назад, и тяжело дышал. Пояс у него на брюках болтался расстегнутый. Штаны были приспущены. У ног мужчины что-то двигалось.
"Женщина!"
Одну руку мужик положил ей на голову, управляя процессом, а другой придерживал брюки.
— Ох… да… еще… давай, соси… так… *ля, хорошо… доярочка моя…
Мужчина охнул и содрогнулся. Хотя практически ничего не было видно, Инна на мгновение прикрыла глаза, сгорая со стыда.
— Умница. Иди к себе.
Мужик не спеша застегнулся, оправился и только после этого обернулся к гостям. Яркая, броская брюнетка в черном мини-платье встала, вытерла губы салфеткой, поправила помаду и с достоинством пошла на выход, цокая по полу каблучками. Ее как будто не смутило, что за ними наблюдали со стороны в столь интимный момент.
Инна удивленно уставилась, когда любовница хозяина дома прошла мимо нее. Та дерзко, бесстыдно посмотрела в ответ и улыбнулась. Девушка первой отвела взгляд.
"Вот, значит, как. И так тоже можно".
Жизнь — странная штука, а мужчины — непонятные существа. Такое им нравится, оказывается… Впрочем, той женщине, кажется, тоже было по душе все происходящее. Но вообще странно. Она для него как резиновая кукла, так какая разница? Как в туалет сходил, нужду справил. Чистая физиология.
— Привезли? — спросил хозяин дома, хотя и так было видно.
Он подошел ближе, и девушка съежилась под его изучающим взглядом. Бритоголовый был похож на фантомаса, только тот был синий, а этот — багровый от загара и прилившей к лицу крови. Выгоревшие на солнце брови почти не видны. Глаза голубые, выцветшие и какие-то старческие, а так не понять, сколько же ему лет. С таким же успехом могло быть и сорок, и пятьдесят.
— Эта, что ли? — тоже засомневался он после осмотра.
— Точно-точно, это она, — ответил водила. — Ее пасли до квартиры, фото у нас было. В рюкзаке ее паспорт.
— Ладно. Оставьте нас.
Инна подумала: пытать не будут. Мужиков своих он отослал, значит, насилие тоже можно отложить. А разговоры? Спросит, что надо. Может, все еще обойдется. Мужик отошел к столу, взял кий и спросил:
— Умеешь играть?
Инна неуверенно кивнула. Можно и так сказать. Она как-то ходила с братом и его сослуживцами в клуб, и ей показывали. Хозяин протянул ей другой кий. У девушки от такой резкой перемены словно отказали тормоза. Страх куда-то исчез. Она огляделась, нашла мелок, натерла кончик кия, чтобы не скользил, и мужик одобрительно улыбнулся. Он убрал ограничительный треугольник и разбил строй пирамиды. Шары раскатились по всему столу.