Абсолютное оружие (сборник)

Томпсон-Блейн сел и повернул румпель. Швербот, подхваченный ветром, накренился. Пора возвращаться в яхт-клуб, затем домой ужинать, затем…
Узкий кожаный кнут хлестнул по спине.
– Ну ты, за работу!
Пиггот-Блейн удвоил усилия, взмахивая киркой и ударяя ею по пыльному дорожному полотну. Охранник стоял рядом, с ружьем в левой руке и кнутом в правой. Длинный узкий ремень змеился в пыли. Пигготу-Блейну были знакомы каждая морщина, каждая пора на глупом худом лице охранника, этот унылый маленький сжатый рот, этот прищур выцветших глаз – короче говоря, с лицом охранника он был знаком, как со своим собственным.
«Ну погоди, падаль, – подумал он. – Придет твое время. Погоди немного».
Охранник пошел дальше, вдоль цепи заключенных, работавших под белым солнцем Миссисипи. Пиггот-Блейн попробовал сплюнуть, но во рту пересохло. «Так вы говорите о современном мире, – думал он. – Об огромных космических кораблях, автоматизированных фермах, счастливой прекрасной потусторонней жизни? Думаете, это все? Тогда спросите, как строят дороги в графстве Куиллег, на севере штата Миссисипи. Вам не скажут, разумеется, поэтому вы сами приезжайте и увидите. Потому что здесь настоящий мир!»
– Ты готов, Отис? – прошептал Арни, работавший впереди. – Ты готов?
– Я-то готов, – прошептал в ответ Пиггот-Блейн, стискивая сильными пальцами пластмассовую рукоятку кирки. – Я давно готов, Арни.
– Тогда начинаем через секунду. Следи за Джеффом.
Волосатая грудь Пиггота-Блейна ходила ходуном. Он отбросил со лба длинные каштановые волосы и взглянул на Джеффа, прикованного к цепи через пять человек от него. Пиггот-Блейн с нетерпением ждал сигнала; его плечи, обожженные солнцем, нестерпимо болели. На лодыжках виднелись шрамы от кандалов, а на спине – старые рубцы от ударов кнутом. Нестерпимая жажда горела у него внутри, но ее нельзя было утолить ковшом воды, ничто не могло утолить эту безумную жажду, из-за которой он и попал сюда, после того как разгромил единственный кабак в Гейнсвилле и прикончил этого вонючего старого индейца.
Джефф взмахнул рукой. Скованная цепью шеренга заключенных рванулась вперед. Пиггот-Блейн прыгнул на охранника с худым лицом и замахнулся киркой. Тот уронил кнут и попытался поднять ружье.
– Ах ты падаль! – взревел Пиггот-Блейн, и острие кирки вонзилось охраннику в лоб.
– Хватайте ключи!
Пиггот-Блейн сорвал связку ключей с пояса мертвеца. Он услышал звук ружейного выстрела и крик боли, тревожно обернулся…
Рамирес-Блейн вел свой вертолет над плоской техасской равниной в сторону Эль-Пасо. Серьезный молодой человек, он был поглощен работой и старался выжать из старой машины все, чтобы успеть добраться до Эль-Пасо до закрытия магазина скобяных изделий Джонсона.
Он осторожно вел норовистый старый вертолет, сосредоточившись на управлении машиной и показаниях высотомера и компаса, что, впрочем, не мешало ему думать о танцах в Гуаногуато на следующей неделе и ценах на кожу в Сьюдад-Хуаресе.
Равнина, испещренная зелеными и желтыми пятнами, проносилась внизу. Он взглянул на часы, затем на индикатор скорости.
«Да, – подумал Рамирес-Блейн, – пожалуй, я успею в Эль-Пасо до закрытия магазина! Я даже успею…»
Тайлер-Блейн вытер рукавом пот и подобрал куском кукурузного хлеба остатки жирного соуса с тарелки. Он рыгнул, отодвинулся со стулом от кухонного стола и встал. С демонстративной небрежностью Тайлер-Блейн взял из кладовой потрескавшуюся миску и наполнил ее кусками свинины и овощами, положил сверху большой кусок кукурузного хлеба.
– Эд, что ты делаешь? – спросила жена.
Он взглянул на нее. Женщина была худой, лохматой и выглядела старше своих лет. Не ответив на вопрос, он отвернулся.
– Эд, скажи мне! Эд!
Тайлер-Блейн раздраженно взглянул на жену, чувствуя, что от пронзительного, беспокойного голоса заныла старая язва желудка. «У нее самый визгливый голос во всей Калифорнии, – подумал он, – и меня угораздило жениться на ней». Пронзительный голос, острый нос, острые локти и коленки, плоская, как стиральная доска, да к тому же неродеха. Ноги лишь для того, чтобы поддерживать тело, а не для того, чтобы искать между ними хотя бы секундную радость. Живот, чтобы набивать его едой, а не для ласки. Из всех девушек Калифорнии он выбрал самую невзрачную – еще бы, ведь он такой дурак, так и дядя Рэйф всегда говорил о нем.
– Куда ты понес миску с едой? – спросила она.
– Собаку покормить. – Тайлер-Блейн направился к двери.
– Но ведь у нас нет собаки! Эд, не делай этого, не надо сегодня!
– А я сделаю, – бросил он, довольный, что разозлил ее.
– Прошу тебя, не сегодня. Пусть убирается куда-нибудь в другое место. Послушай меня, Эд! Не дай Бог, в городе узнают.
– Солнце уже село, – сказал Тайлер-Блейн, остановившись у двери с миской в руке.
– За нами могут следить, – взмолилась она. – Эд, если в городе узнают об этом, тебя линчуют, ты ведь знаешь.
– Когда на меня накинут петлю, может, ты покажешься привлекательной, – заметил Тайлер-Блейн, открывая дверь.
– Ты делаешь это, только чтобы насолить мне! – крикнула женщина.
Он закрыл за собой дверь. Во дворе почти стемнело. Тайлер-Блейн стоял рядом с пустым курятником, озираясь по сторонам. Единственный дом поблизости принадлежал Флэннаганам, а они никогда не лезли в чужие дела. Он подождал, убедился, что вокруг не шныряют городские мальчишки, и пошел вперед, осторожно неся миску с едой.
Остановившись на опушке чахлого леса, он поставил миску на землю.
– Все в порядке, – тихо произнес он. – Выходи, дядя Рэйф.
Из леса на четвереньках выполз мужчина. У него было свинцово-бледное лицо, бескровные губы, бессмысленный неподвижный взгляд, а черты лица выглядели грубыми и незавершенными, словно железо перед закалкой или необожженная глина. На шее гноился длинный порез. Он с трудом волочил правую ногу, которую ему сломали горожане.
– Спасибо, парень, – пробормотал Рэйф – дядя-зомби.
Зомби быстро опустошил миску. Когда он закончил есть, Тайлер-Блейн спросил:
– Как ты себя чувствуешь, дядя Рэйф?
– Дело идет к концу. Это старое тело вот-вот загнется. Еще пара дней, может быть, неделя, и ты освободишься от меня.
– Пока ты жив, дядя Рэйф, я буду заботиться о тебе, – сказал Тайлер-Блейн. – Мне совестно, что я не могу взять тебя в дом.
– Нет, – покачал головой зомби, – они узнают. Это опасно. Как поживает твоя тощая жена?
– Как всегда, злится, – вздохнул Тайлер-Блейн.
– Я предупреждал тебя, парень, еще десять лет назад предупреждал, чтобы ты не женился на этой девке. – Зомби издал звук, напоминающий смех. – Предупреждал, правда?
– Совершенно верно, дядя Рэйф. Ты был единственным здравым человеком. Жаль, что я не послушал тебя.
– Да, жаль. Ну ладно, я полезу назад.
– Скажи, дядя, ты уверен? – В голосе Тайлера-Блейна звучало беспокойство.
– Совершенно уверен.
– И ты тоже умрешь?
– Обязательно, парень. И попаду в пороговую зону, не беспокойся. А когда окажусь там, то сдержу слово. Можешь не сомневаться.
– Я так тебе благодарен, дядя Рэйф.
– Не стоит. Я человек слова. Я стану преследовать ее, если только Господь примет меня на Порог потусторонней жизни. Сначала я возьмусь за врача, так мне удружившего. А затем сведу с ума ее. Я буду преследовать ее, да так, чтобы она без оглядки побежит от тебя через всю Калифорнию.
– Спасибо, дядя Рэйф.
Зомби хихикнул и уполз обратно в чахлый лес. Тайлер-Блейн невольно вздрогнул, взял пустую миску и побрел назад к покосившемуся дому…
Маринер-Блейн поправила бретельку купальника, обтягивавшего стройное юное тело, закинула на спину баллон с воздухом, взяла маску акваланга и направилась к шлюзу.
– Дженис!
– Да, мама? – Она обернулась и спокойно поглядела на мать.
– Куда ты, дорогая?