Великий и ужасный
Болото навевает особые воспоминания.
До 14.30, пока не глянул на часы, сам спасался от этого чуда природы, в 14.31. создал на пути у пса гигантскую сахарную кость. Пес стукнулся о нее лбом, но подачку принял, вскоре дог откликался на кличку Бобик. Ласковый был пес, но к вечеру, не брать же его с собой на борт, зверь отбросил лапы. Не подумайте, что я изверг, но кость оказалась куриной.
Помянув его "Проклятой", я перешел было на "Царскую", но вкус был еще тот, и склянка осталась еще не совсем пустой.
Тело животного, а может, и не животного, постепенно было впитано почвой и от него не осталось и следа, как и от знаменитого Полка планета-ребенок подтирала за собой, за неимением родителей.
Каждая игра кем-то придумывается, но не всегда в нее играет сам автор идеи. Я был обязан участвовать в этой игре, хотя придумывать ее не желал. Гудвин, будь он неладен, являлся каждый раз в новом обличии.
Вобщем, в Четверг, с утра уверенность в собственной непогрешимости и неуязвимости внезапно сменилась страхом.
Дрожь пощупала спину, опрометью пронеслась по позвоночнику и развязала каждый нервный узел. Они заходили, как маятники - мозги грызла новая фантазия, поэтому голова чесалась. Я сбрил надоедливую поросль - дельце уже не представлялось таким выгодным и безопасным - и вышел, подышать свежим воздухом.
Свежий шестибальный ветерок, как сумасшедший, теребил защитный комбинезон. Я прикрыл глаза ладонью, но ветер прилепил ее ко лбу. Пришлось повернуться боком...
- А ты кто такой? - спросил я, не оглядываясь, но чуя остатками спинного мозга магнетический взгляд пришельца.
- Я - чужой, силициум тебе в легкие, - с восторгом ответил незнакомец, и восторгался он, как я понимаю, моей паранормальной способностью чуять, Чужой, Великий и Ужасный.
- Ну, вот и познакомились, - приветливо улыбнулся я, оборачиваясь.
Он казался аморфным, хлюпающим, скользким, отчего еще более противным, чем я предполагал. У него было плющевое безволосое лицо, с одной стороны напоминающее стюдень, с другой - больного флюсом. И больше вообще ничего не было.
Я кинулся к люку, борт укрывал от не утихающих порывов, но Чужой оказался проворнее и протек туда прежде меня.
- Отметим встречу? - предложил Великий и Ужасный, покосившись на недоеденные мясные консервы.
- Я пить хочу, - только и сумел выдавить я, поглядывая в сторону медицинского отсека.
- Сделаем, силициум тебе в легкие! - обнадежил он, - Твое здоровье, старик!
- Ой, нет! Не надо! Больше не надо! Не хочу..., мать твою!
- Не стоит благодарности, - отклонив вежливый отказ, он мигом напоил меня, обернувшись гелем, - За маму!
За папу!
Он проник в пищевод и устроился "внутря", оттопырив мне пузо настолько, что я только к Субботе докатился до аптечки, где был припрятан спасительный эликсир.
- Чужой - говоришь? - я хитро улыбнулся и из последних сил опрокинул в себя третью бутыль.
В Воскресенье утром заметно полегчало.
Благо при реабилитации мне меняли не только мозги, но и вставили пластиковый желудок.
Чужой, Великий да Ужасный, и предположить такого не мог.
Непрерывно рыгая четырехфтористым кремнием, я добрался к пульту управления и рванул рычаг аварийного взлета.
Гудвин рыдал мне вслед, выплевывая в космос на сотни тысяч миль два фонтана, держу пари, соленых на вкус.
Бедный маленький Гудвин! Не плач, малыш!
Ну, Веог! Одним огрызком ты не отделаешься!
2000