Семнадцать мгновений Вейдера

… «Эни! Эни, куда ты опять запропастился?!» 
Белобрысый мальчишка бегом бросился к освещённому порогу:
«Иду, мам!» 
Ночь на Татуине наступает столь стремительно, что, как только оба солнца-близнеца сваливаются за горизонт, темнота становится такой чёрной и густой, что, кажется, её можно резать ножом. Уже стоя около двери, мальчик оглянулся. Звёзды. Такие близкие и такие далёкие. Никто не верит в то, что светящиеся в небе точки умеют говорить. Даже Киттстер. Даже мама. Хотя нет. Мама верит, но почему-то не подаёт виду, только вздыхает каждый раз, когда её сын провожает восхищённым взглядом очередной уходящий в небо звездолёт. Он переступил порог и…
… в гнетущей темноте медитационной камеры размеренно посвистывала система подачи воздуха. Находящийся на грани между сном и явью человек выпрямился, тут же зашипев сквозь зубы от резкой боли в затылке, и… 
… проснулся вторично. В беспечно распахнутое окно доносился лёгкий запах измятой травы. Он всё-таки помнит… Тихая радость закопошилась где-то внутри, как маленький пушистый зверёк. Сны… Даже джедаи видят сны… Улыбнувшись в темноту, он постарался как можно тише встать с постели – во-первых, только заботливого кудахтанья старичка R2 ему и не хватало, а, во-вторых, кто его знает, положено ли ему по рангу сидение на перилах веранды глубокой ночью и созерцание созвездий? Его осторожное передвижение в сторону двери было нарушено внезапным громким стуком. Помянув про себя «банту в посудной лавке» и малыша Люка, с завидным постоянством притаскивающего в комнату эту до такой степени надоевшую Энекину вещь, что сам Энекин с тем же завидным скайуокеровским постоянством заталкивал её подальше в угол мастерской при каждом удобном случае, Тёмный Лорд Ситхов Дарт Вейдер поднял с пола свой собственный шлем, и, оглянувшись на спящего сына, вышел. Некоторое время он взвешивал своё «лицо» на руке, борясь с ребяческим желанием забросить его подальше в тёмную воду озера, но потом вдруг зачем-то пристроил шлем на широком каменном парапете. Звёзды постепенно бледнели, уступая место утру. Небо ещё было черно, но тонкая розовая полоска уже дрожала на горизонте, собираясь с силами перед очередным боем Света и Тьмы. 
«Так было всегда. 
И так будет». 
Первый луч заново родившегося светила упал на шлем, казавшийся осколком ночи, и медленно, но уверенно пополз по нему, прокладывая дорогу новому дню и новому миру. Шаг за шагом. 
Виток за витком.
Энекин закрыл глаза, и Вселенная привычно качнулась ему навстречу…