Хоровод времен. Всегласность

 
ПОЛОНЯННИК 
 — Почему ты, дух свирельный, 
Вечно носишься, кружишься, 
Ни на миг не отдохнешь? 
На качели ты метельной, 
Вправо, влево, к дали мчишься 
 — Я — плененный. — Это что ж? 
 — Надо мной обряд крещенья 
До святою завершенья 
Не был доведен. 
Потому что поп был пьяный 
Был он рваный и румяный, 
Опрокинул свечи он. 
Разукрасил крест цветами, 
Говорит: «Веселье с нами 
Благовестье бытия». 
И вина он налил в воду: 
«Это душам даст погоду». 
А погода, это — я. 
 — Что же дальше? — Я влюбленный, 
Дрожью звуков полоненный, 
В брызгах, в прихотях Огня. 
Раб себя, страстей свободных, 
Полонянник Чернородных, 
Носят Дьяволы меня 
Посижу — и вдруг соскучусь, 
Погляжу — совсем измучусь. 
Где я? Что я? Запою. 
Все по новому о старом. 
Все бы дальше, все бы к чарам, 
Вею, рею, вею, вью. 
 
МАК 
     Кто маки cpывает, 
     Тот гром вызывает, 
В Брабанте сказали мне так. 
     И вот почему я 
     Весь вздрогну, ликуя, 
Дрожу, заприметивши мак. 
 
ДВЕ РЕЧИ 
Есть обиходная речь, 
Это — слова, 
Которыми жизнь в ежедневном теченьи жива. 
А для единственных встреч 
Двух озарившихся душ, или тел, 
Есть и другая, напевная речь. 
Ветер ее нам однажды пропел, 
Видя в лесу, 
Между трав, 
Как в просветленности нежных забав 
Любовь целовала красу, 
Ветер ее прихотливо пропел, 
И закружился, и прочь улетел. 
В этот же час 
Сад был от яблонь влюбляюще-бел, 
И по Земле, в отдаленный предел 
Сказка любви понеслась, 
В трепете белых, и всяких цветков, 
В пении птиц, и люден, и громов. 
 
СТРЕЛА 
Говорят — полюби человеков. 
Хорошо. Только как же мне быть? 
Ведь родителей должно мне чтить и любить? 
Кто ж древнее — Атлантов, Ацтеков, 
Ассириян, Халдеев, Варягов, Славян? 
Коль закон — так закон. Нам он дан 
Человеков люблю  в ипостаси их древней, 
Глаза были ярче у них, и речи напевней, 
В их голосе слышался говор морей, 
Луной серебрились их струны, 
О богах и героях вещали им руны, 
И клинопись им возвещала о мощи великих царей. 
Но руны, и клинопись — стрелы, 
Острия, 
Бьющего метко, копья. 
Уходите же вы, что в желаниях бледных не смелы, 
Человеки, в свои удалитесь пределы. 
Лук дрожит. Догони их, вестунья моя. 
 
ПЕРЕВАЛ 
Справа — горы, слева — горы, 
Справа, снизу, там узоры 
Задремавших сел. 
Слева  кручи, слева  тучи, 
Слева слышен зов певучий, 
То прорвался ключ гремучий, 
И завел, 
Мысль повел он по извивам, 
В беге срывном и счастливом 
Пляшет он по склонам скал, 
Вот запал, 
Вот юркнул, 
В царстве камня потонул, 
Снова, ящерицей, глянул, 
Залукавил, промелькнул, 
Снова скрытности оставил, 
Вырос, поднял целый гул, 
Закурчавил 
Гребни скал, 
И от сел, 
Миновавши перевал, 
Влево — влево он ушел, 
И рокочет, не устал, 
И от выси в самый дол 
Свеже-брызжущую влагу лентой  светлою провел. 
 
НЕБЕСНЫЙ БЫК 
На золотых poгаx 
Небесною быка, 
В снежистых облаках, 
Где вечная река, — 
В лазури высоты, 
Слились живым венком 
Багряные цветы 
Над сумрачным быком. 
Возрадовался бык, 
Возликовал, стеня, 
Любить он не привык 
Без громкого огня. 
Он гулко возопил, 
И прокатился гром, 
Как будто омут сил 
Взыграл своим жерлом. 
Прорвались облака, 
Небесный глянул луч, 
Три сотни для быка 
Коров стоят вокруг. 
И в празднике огня 
До каждой есть прыжок, 
И каждая, стеня, 
Любовный знает срок. 
И сладостен разрыв 
От острия любви, 
И много влажных нив 
В заоблачной крови. 
А к вечеру вдали 
Зажглась в выси звезда. 
И на ночлег пошли 
Небесные стада.