Том 6. Статьи, очерки, путевые заметки

Она от него, он от нее. Полюбили – друг в друге запутались и потерялись. Это как в лесу или в саду. Но так как женщине более свойственно удерживать и околдовывать того, кто к ней приблизился и кто ей мил, сестра применяет все свойственные ее естеству чары, создавая сладкий дурман, и с ласковой угрозой предупреждает своего друга:
 
 
Если сладкая истома
 
Недостаточна тебе,
 
Если я к тебе влекома
 
В муке, в боли и в борьбе, –
 
Я сорву цветочек дикий,
 
И тебя, цветком маня,
 
Отуманю, – светлоликий,
 
Не покинешь ты меня.
 
 
Пожалуй, и цветочка не нужно. Дурман страсти достаточно держит. А брат так очарован своей темноглазою сестрой, что все готов он сделать, лишь бы к ней приблизиться, всем готов быть, лишь бы с ней не расставаться, быть ее слугой, ее собственностью, ее вещью, ее тенью, малым знаком бытия, к которому она обратилась душой и глазами.
Влюбленные везде одинаковы, и как часто похожи они друг на друга на самых разъединенных концах вечно-любящей и вечно-зеленеющей Земли. Пламецветы цветут и в Египте и в Мексике, лотосы раскрываются и в Египте и в Индии, гвоздика краснеет и в Испании и в России, желтые цветики, отблистав, разлетаются седыми одуванчиками и в странах, где звучат протяжные песни Славянские, и в странах, где проходят тени Миннезингеров.
Горячий Испанец, когда он влюблен, чем бы он только не хотел быть, лишь бы приблизиться к желанной? Испанские народные песни, гитарно, перекликаются и возвещают:
 
 
В том доме, где ты, мое счастье,
 
Колодцем хотел бы я быть:
 
Я губы твои целовал бы,
 
Когда ты захочешь испить.
 
 
 
Как солнечный луч я хотел бы
 
В окошко твое заблестеть,
 
Чулки, башмаченки, и юбку
 
Помог бы тебе я надеть.
 
 
 
Кому то достанется счастье,
 
Которым свеча обладает: –
 
Погаснув, она остается
 
Так близко, где ты.
 
 
 
Если б я рожден был мавританкой,
 
Если бы в Археле был я мавром,
 
Был бы Магомету я отступник,
 
Прочь бежал бы, прочь, туда, где ты,
 
 
 
Если я родился василиском,
 
Я тебя бы взором умертвил,
 
Чтоб тебя совсем отнять у мира,
 
Чтоб тебя никто в нем не любил.
 
 
 
Если в Ад пойдешь ты,
 
Я пойду с тобой;
 
Если ты со мною,
 
Всюду рай со мной.
 
 
И наконец, еще:
 
 
Я хотел бы светлой
 
Быть слезой твоею,
 
По лицу скатиться
 
И упасть на грудь.
 
И в твое сердечко
 
Я тогда вошел бы
 
И остался в нем.
 
 
Совершенно подобно этому, Индусский поэт, воспевший любовь Кришны, златого бога в желтой одежде, бога пяти стрел, заставляет влюбленного, при виде черноокой Радги, томиться таковым желанием: – «Зачем не золотое я кольцо, что играет вокруг твоей ноги».
Совершенно подобно этому, Персидский поэт Умара, Х-го века, обращаясь к своей возлюбленной, говорит:
 
 
Укрыться в строки мои,
 
Спрятаться в песни желал бы я: –
 
Каждый раз как порхнут они в мысли твои,
 
Запоешь, и тебя целовал бы я.
 
 
И в народных песнях всех народов, Русского и Польского, Итальянского и Скандинавского, можно найти многочисленные примеры, певучие примеры того, что влюбленный или влюбленная хотели бы быть ласточкой, голубем, цветком, ожерельем, кольцом или зеркалом, лишь бы приблизиться к тому, кто желанен, и с любимым уже не расставаться.
В дополнение к этим любовным цветам, Египтянин бросает нам, через сложный забор многих столетий, и свой венок, из четырех «Если б».
Четыре «если б»
1
 
 
Если б я был
 
Черной рабыней ее, приближенной,
 
Я бы любил
 
Видеть ее целиком обнаженной.
 
 
2
 
 
Если б рок мне добрый дал
 
Прачкой быть сестры моей,
 
Я бы месяц простирал,
 
Я стирал бы тридцать дней,
 
Все один ее платок,
 
Что в духах совсем промок.
 
И трудом счастливый тем,
 
Платы не взял бы совсем.
 
 
3
 
 
О, если б перстнем ее мне быть,
 
О, если бы палец обнять у ней!
 
Она не могла бы меня не любить,
 
Хранила б меня до скончания дней.
 
 
4
 
 
Если б миртовым был я венком
 
На плече у любимой моей!
 
Был бы с сестрою я тесно вдвоем,
 
Был бы я с ней.
 
 
В милой влюбленному все желанно. От нее он примет не только ласку и внимание, но даже суровое слово ее будет ему приятно, лишь бы оно исходило от нее. Прекрасная его сестра, как видится, весьма вспыльчива и своенравна. В шутку или в серьез, он сам сообщает нам об этом в таких выражениях:
 
 
У моей сестры есть дом,
 
И привратник есть при нем.
 
Чуть отдвинется засов,
 
Только дверь откроет он,
 
Тотчас ток сердитых слов,
 
Тотчас бранью награжден.
 
 
 
Быть привратником хочу,
 
Забранит она, смолчу.
 
Пусть любимая моя
 
И гневится и ворчит: –
 
Как ребенок буду я,
 
Что испуганный – молчит.
 
 
Во имя радости быть близко к любимой, влюбленный брат готов на гораздо более серьезное и трудное, нежели эта приятная неприятность слышать ее разгневанный голос. Вот они разъединены рекой, а река Нильской долины, как известно, лелеет в себе не только голубые лотосы, но и чудовищ довольно страшных и зубастых. Однако, любовь сильнее всего.
 
 
Любовь моей сестры прекрасной
 
На берегу реки другом.
 
Но крокодил лежит ужасный,
 
Вон там, чудовищным комком.
 
И все же прыгнул я в теченье,
 
Моя любовь во мне сильна,
 
Упор ноги моей – волна.
 
Я смел, и сладко достиженье,
 
Любовь, меня ведет – она.
 
 
Сестра побеждена братом, любящая вся обратилась к любимому, им живет, им дышет, как цветок к нему тянется, к солнечному, как мотылек весенний крылышками крылышек касается, красочно-трепетных. Они проходят по его саду, и не могут наглядеться друг на друга.