Жар-птица. Свирель славянина

 
ВИДЕНИЕ ЦАРЯ БОЛОТА 
Был велик тот день, и светла заря, 
Как сошлись у нас сорок два царя. 
Всех могуче был светлый царь Волот, 
А вторым за ним царь Давид идет. 
И сказал Волот: «ОН цари людей! 
Что вам виделось в темноте ночей? 
Вы поведайте, чем ваш сон живет?» — 
Но молчат цари И рече Волот: — 
«А мне снилося, и таков мой сон. 
Будто свет горит нам со всех сторон, 
От Востока встал, и зажег весну, 
Светорусскую озарил страну. 
И с полуденной стороны, светло, 
Древо-золото до Небес взошло, 
А на дереве кречет-бел сидит, 
А в ногах ею позвонок звенит 
Кто из вас, цари, изъяснит мне сон?» — 
И сказал Давид, был он царь учен: — 
«Государь ты наш, первый царь Волот, 
Сон твой сбудется, сон твой жизни ждет. 
Солнца красный свет, алый луч весны — 
То начальный Град для родной страны. 
Светорусская эозгорит земля, 
Кровью вскормятся все луга-поля. 
Как восточные облака горят, 
Городам земным вспыхнет первый Град, 
Светорусский Град, где не будет тьмы, 
Где блеснут сердца, возгорят умы, 
Древо-золото — тех умов оплот, 
Тех сердец расцвет, что светло цветет. 
Кречет-бел на нем — белизна души, 
Позвонок всем нам говорит. Спеши, 
Поспешите все, всех зовет тот звон, 
В нас да сбудется златоцветный сон». — 
И задумались сорок два царя, 
И раскинулась широко заря, 
И светло горит первый царь Волот, 
И во все края жаркий свет идет. 
 
ТРИ НЕБА 
Три Неба ведали прапрадеды мои, 
Индийцы, слившие лукавый ум Змеи 
С великой кротостью в превратном бытии.  
И Небо первое сияет белизной, 
Второе — синею недвижною волной, 
А третье — золотом, бессмертьем, глубиной.  
По Небу первому проходят облака, 
По Небу синему в моря идут века, 
Даль Неба вечного для слова высока.  
Мы млеком облачным питаем детский глаз, 
Лазурь застывшая усталых нежит нас, 
А свет бессмертия целует в смертный час.  
И если золото бездонной высоты 
Неописуемо в словах людской мечты, 
Все ж сердцу ведомо, что там цветут цветы.  
Асватта-дерево, основа всех миров, 
Растет развесисто, не ведая ветров, 
Кругом Вселенная — один безмерный ров.  
С Асватты капает амрита, свежий мед, 
В зеленых вечностях целебность трав цветет, 
И солнца новые здесь зачинают ход.  
Две птицы вещие сидят вверху всегда, 
Одна из них клюет румяный цвет плода. 
Другую разглядеть нельзя нам. Никогда. 
 
ЧЕРНОБЫЛЬ 
Шел наймит в степи широкой, 
Видит чудо: Стая змей 
Собралась, свилась, как лента, как дракон зеленоокий, 
В круг сложилась океанский переливчатых огней, 
В средоточьи, на свирели, колдовал им чародей. 
И наймит, поверя чуду, что свершалося воочью, 
Подошел к свирели звонкой, к змеевому средоточью, 
К чаровавшему, в безбрежном, степь и воздух, колдуну. 
Змеи искрились, свивались, 
Звуки флейты раздавались, 
Цепи дня позабывались, 
Сон слагался, утончая длинно-светлую струну. 
И наймит, хотя был темным, 
И несведущим в вещах, 
Увидал себя в огромном 
Море, Море всеедином, слившем день и ночь в волнах. 
И наймиту чудно стало, 
Умножались чудеса. 
Степь сияньем изумрудным говорила, гул рождала, 
И от травки к каждой травке возникали голоса. 
И одна из трав шептала, как быть вольным от болести, 
И другая говорила, как всегда быть молодым, 
Как любить и быть любимым, как избегнуть лютой мести, 
И еще, еще, и много, возникали тайновести, 
И всходил как будто к Небу изумрудно-светлый дым. 
В скудном сердце у наймита 
Было радостно-легко. 
Океанское раздолье было счастием повито, 
И певучий звук свирели разносился далеко. 
Так бы вечно продолжалось, счастье видится воочью 
Подходящим в звуках песни к змеевому средоточью, 
Да на грех наймит склонился, вырвал стебель чернобыль, 
Приложил к губам тот стебель — и внезапно все сокрылось, 
И наймит лишь степь увидел — лишь в степи пред ним крутилась, 
И, кружася, уносилась та же, та же, та же пыль. 
 
НАВАЖДЕНИЕ 
Владимирское предание 
Жил старик со старухой, и был у них сын, 
Но мать прокляла его в чреве. 
Дьявол часто бывает над нашею волей сполна властелин, 
А женщина, сына проклявшая, 
Силу слова не знавшая, 
Часто бывала в слепящем сознание гневе. 
Если Дьявол попутал, лишь Бог тут поможет один. 
Сын все же у этой безумной родился, 
Вырос большой, и женился. 
Но он не был как все, в дни когда он был мал. 
Правда, шутил он, играл, веселился, 
Но минутами слишком задумчив бывал. 
Он не был как все, в день когда он женился. 
Правда, весь светлый он был под венцом, 
Но что-то в нем есть нелюдское — мать говорила с отцом. 
И точно, жену он любил, с ней он спал, 
Ласково с ней говорил, 
Да, любил, 
И любился, 
Только по свадьбе-то вскорости вдруг он без вести пропал. 
Искали его, и молебны служили, 
Нет его, словно он в воду упал. 
Дни миновали, и месяцы смену времен сторожили, 
Меняли одежду лесов и долин. 
Где он? Нечистой-то ведомо силе. 
И если Дьявол попутал, тут Бог лишь поможет один.