Жар-птица. Свирель славянина

 
ЗАГОВОР КРАСНОЙ ДЕВИЦЫ 
С темной зарею, с вечерней зарею, 
Спать я ложилась, заря закатилась, 
Было темным-темно. 
Вставала я с утренней красной зарею, 
Умывалась я свежей водой ключевою, 
Было светлым-светло. 
Из двери во дверь, из ворот воротами, 
Пошла я дорогой, сухими путями, 
До Моря, где остров на нем. 
От Моря смотрела, а Море горело, 
На поле смотрела, и в поле узрела: — 
Стоит Семибашенный Дом. 
Пою я, и вижу, под слово напева: — 
Там Красная Дева, там ясная дева 
На кресле сидит золотом. 
Твердит заговоры, на скорби, недуги, 
И стала молить я о милом, о друге, 
Вошла в Семибашенный Дом. 
Сердцем смирилась, до ног поклонилась, 
Вот, говорю, я к Могучей явилась, 
Ты мне с моим помоги. 
Чарой скрути призороки, недуги, 
Злые шептанья, намеки, испуги, 
Все, что готовят враги. 
Все за двенадцатью спрячь ты замками, 
Красная Дева, будь ласкова с нами, 
В Море ключи опусти. 
Белая рыбица пусть их проглотит, 
Все пусть двенадцать ключей не воротит, 
Дай нам любить и цвести. 
С темной зарею, с вечерней зарею, 
Пусть он смеется со мною одною, 
Будет темным-темно. 
С утренней мглою, с красной зарею, 
Пусть он подольше помедлит со мною, 
Будет светлым-светло. 
 
ЗАГОВОР МАТЕРИ 
Разрыдалась я во тереме родительском высоком, 
С красной утренней зари 
В чисто поле, в тоскованьи одиноком, 
Все смотря, смотря, как в Небе, в тучках тают янтари, 
Досиделася до поздней до вечерней я зари, 
До сырой росы, в беде, 
Стало ясно и звездисто, стало тихо так везде. 
Не взмилилось мне о дитятке тоской себя крушить, 
Гробовую я придумала тоску заговорить. 
Чашу брачную взяла я, со свечою обручальной, 
В чисто поле я пошла, 
Я достала плат венчальный, 
В студенце загорном, чистом, зачерпнув, воды взяла, 
Призорочною чертою 
Очертилась я в лесу, 
Под Луною молодою 
Я над свежею водою 
Слово молвлю о дитяти, чтоб сберечь его красу.  
Вот над чашей этой брачной, 
Над водой ключа прозрачной, 
Пред свечою обручальной, 
Расстеливши плат венчальный, 
Чисто личико я мою, 
И свечу своей свечою, 
Той единою, венчальной, 
Чтоб не быть душе  печальной, 
Утираю платом белым, 
Завещаю Век будь смелым, 
Будь весенних дней милее, 
Солнца ясного светлее, 
Ненаглядный мой, любя, 
Отвожу я от тебя: — 
Духа страшного, седого, 
Ветра, Вихоря ночного, 
Домовых и водяных, 
Одноглазых леших злых; — 
Змея огненною знаю, 
От него предохраняю, 
И от Киевской от злой 
Ведьмы, с Муромской сестрой; — 
И от Ворона лихого, 
От Кощея, и от слова 
Чернокнижника — волхва, 
Чьи захватисты слова; — 
От русалки от моргуньи, 
И от той Яги-колдуньи, 
И от знахаря-слепца 
Будь сохранен до конца. 
Пусть в ночи и в полуночи 
У тебя не меркнут очи, 
Пусть в дороге и пути 
Знаешь ты, куда идти. 
Будь сокрыт от скорби страстной, 
И от смерти от напрасной, 
От врагов и от беды, 
От огня и от воды 
А как час твой смертный глянет, 
Пусть твой разум воспомянет 
Про того, в тебе чья кровь, 
Про мою к тебе любовь. 
Ты на родину вернися, 
С кровным, с близким распростися, 
И к сырой земле прильни, 
Непробудным сном засни. 
Слово то, что я сказала, 
Живо с самого начала, 
И сильнее, чем Вода, 
Да пребудет навсегда. 
Кто перечить мне захочет, 
Кто морочит, узорочит, 
Пусть узорчанье его 
Возвратится на него. 
Пусть в свои впадет узоры, 
И за древние за горы 
Пусть ведун напрасный тот 
В Преисподнюю сойдет. 
 
ЗАГОВОР ОХОТНИКА 
Засветло встал я, 
Лицо умывал я, 
И в двери иду из дверей, 
Из ворот я иду в ворота, 
В чисто поле, к дремучему лесу, где между ветвей 
Днем темнота. 
А из лесу дремучего, темною, 
Из лесу огромного, 
Двадцать бегут ко мне дьяволов, сатанаилов, лесных, 
И двадцать иных, 
Пешие, конные, черные, белые, 
Низкие, 
Близкие, 
Страшные видом, а сами несмелые, 
Сатанаилы, и дьяволы, стали они предо мной, 
На опушке лесной. 
Сатанаилы, и лешие, дьяволы странные, 
Низкие, близкие, темные, 
Плоско-огромные, 
И вы, безымянные, 
Видом иные, 
На остров идите, 
Зверей мне гоните, 
В мои западни поставные, 
Ночные, вечерние, утренние, 
И полуденные, и полуночные, 
Идите, гоните, 
Остановите, 
В моих западнях примкните!