Жар-птица. Свирель славянина

На березе белоствольной. 
Бьются липкие листки 
Над рекой весенней, вольной 
Зыбко пляшут огоньки.  
Над рекою, в час разлива, 
Дух узывчивый бежит 
Ива, ива так красива, 
Тонким кружевом дрожит.  
Слышен голос ивы гибкой, 
Как русалочий напев, 
Как протяжность сказки зыбкой, 
Как улыбка водных дев: —  
Срежь одну из веток стройных, 
Освяти мечтой Апрель, 
И, как Лель, для беспокойных, 
Заиграй, запой в свирель.  
Не забудь, что возле Древа 
Есть кусты и есть цветки, 
В зыбь свирельного напева 
Все запутай огоньки,  
Все запутай, перепутай, 
Наш Славянский цвет воспой, 
Будь певучею минутой, 
Будь веснянкой голубой.  
И все растет зеленый звон, 
И сон в душе поет: — 
У нас в полях есть нежный лен, 
И люб-трава цветет. 
У нас есть папороть-цветок, 
И перелет-трава. 
Небесно-радостный намек, 
У нас есть синий василек, 
Вся нива им жива. 
Есть подорожник, есть дрема, 
Есть ландыш, первоцвет 
И нет цветов, где злость и тьма, 
И мандрагоры нет. 
Нет тяжких кактусов, агав, 
Цветов, глядящих как удав, 
Кошмаров естества. 
Но есть ромашек нежный свет, 
И сладких кашек есть расцвет, 
И есть плакун-трава.  
А наш пленительник долин, 
Светящий нежный наш жасмин, 
Не это ль красота? 
А сну подобные цветы, 
Что безымянны как мечты, 
И странны как мечта? 
А наших лилий водяных, 
Какой восторг заменит их? 
Не нужно ничего. 
И самых пышных орхидей 
Я не возьму за сеть стеблей 
Близ древа моего.  
Не все еще вымолвил голос свирели, 
Но лишь не забудем, что круглый нам год, 
От ивы к березе, от вишенья к ели, 
Зеленое Древо цветет.  
И туча протянется, с молнией, с громом, 
Как дьявольский омут, как ведьмовский сглаз, 
Но Древо есть терем, и этим хоромам 
Нет гибели, вечен их час.  
Свежительны бури, рожденье в них чуда, 
Колодец, криница, ковер-самолет. 
И вечно нам, вечно, как сон изумруда, 
Славянское Древо цветет. 
 
СВАРОГ 
Небо, носящее имя Сварога, 
Небо, верховная степь голубая, 
Небо, родившее Солнце, Дажьбога, 
Как хорошо ты в ночах, засыпая.  
Искрятся звезды, судеб наших свечи, 
Камни горят, что всегда самоцветны, 
С душами ждут светозарности встречи, 
С душами могут ли быть безответны.  
Небо, носящее имя Сварога, 
Бездна верховная, глубь голубая, 
Каждую ночь мы стоим у порога, 
В час как уходит Дажьбог, засыпая.  
День в голубые отходит пустыни, 
День наш со свитой несчетных явлений, 
Свечи судеб засветились и ныне, 
Будем в безгласности ждать откровений.  
Небо, носящее имя Сварога, 
Звезды раскинулись к краю от краю, 
Сердце, как радостно чувствовать Бога, 
Сердце, ты мысль не обманешь, я знаю. 
 
РУЕВИТ 
У Руевита семь мечей 
Висит, в запас, в ножнах. 
У Руевита семь мечей, 
Восьмой в его руках.  
У Руевита семь есть лиц, 
Что зримы над землей. 
А для богов, певцов, и птиц 
Еще есть лик восьмой.  
У Руевита семь есть дней, 
Чтоб праздновать расцвет. 
А день восьмой есть день огней, 
Есть день резни и бед.  
У Руевита семь ночей 
Для игрищ и любви. 
У Руевита семь мечей, 
Чтоб их омыть в крови. 
 
ЯРИЛО 
В венке из весенних цветов, 
Цветов полевых, 
Овеян вещаньями прошлых веков, 
В одеждах волнистых, красиво-живых, 
На белом коне, 
Тропою своей, 
Я еду, Ярило, среди Белорусских полей, 
И звездные росы сияют на мне, 
Погаснут, и снова зажгутся светлей, 
Под рокот громов, 
В венке из весенник цветов, 
Цветов полевых.  
По селам, за мной, хороводами, девы, 
«Ярило», поют, «озари нам напевы», 
Яриле слагают свой стих, 
Играют мне песни, на игрищах пляшут, 
Сердца расцветают в миг пляски мирской, 
Там где-то работают, где-то там пашут, 
А игрища — в уровень с белой сохой. 
Горсть желтых колосьев, колосья ржаные, 
Я левой рукою держу, 
И маки горят, васильки голубые 
Роняю я в рожь, расцвечаю межу. 
По селам, в их избах, и тесных, и узких, 
В полях беспредельных, по имени — Русских, 
Являюсь я взору, и грезы во сне, 
Я между живых — как дающий забвенье, 
Для них — я виденье 
На белом коне, 
Миг страсти, бог счастья, бог отдыхов пленных, 
И вновь пробуждений и игрищ живых, 
В венке из весенних цветов, не надменных, 
Но вечно желанных цветов полевых.