Жар-птица. Свирель славянина

Вот собрался Князь с Княгинею, к Чуриле едет он, 
Старый Плен идет навстречу, им почет и им поклон. 
Посадил во светлых гриднях их за убраны столы, 
Будут пить питья медвяны до вечерней поздней мглы. 
Только Князь в оконце глянул, закручинился: «Беда! 
Я из Киева в отлучке, а сюда идет орда. 
Из орды идет не Царь ли, или грозный то посол?» 
Плен смеется. «То Чурило, сын мой, Пленкович пришел». 
Вот глядят они, а день уж вечеряется, 
Красно Солнышко к покою закатается, 
Собирается толпа, их за пять сот, 
Молодцов-то и до тысячи идет. 
Сам Чурило на могучем на коне 
Впереди, его дружина — в стороне, 
Перед ним несут подсолнечник-цветок, 
Чтобы жар ему лица пожечь не мог 
Перво-наперво бежит тут скороход, 
А за ним и все, кто едет, кто идет. 
Князь зовет Чурилу в Киев, тот не прочь: 
Светел день там, да светла в любви и ночь.  
Вот во Киеве у Князя снова пир, 
Как у ласкового пир на целый мир 
Ликование, свирельный слышен глас, 
И Чурило препожалует сейчас. 
Задержался он, неладно, да идет, 
В первый раз вина пусть будет невзачет 
Стар Бермята, да жена его душа 
Катеринушка уж больно хороша. 
Позамешкался маленько, да идет, 
Он ногой муравки-травки не помнет, 
Пятки гладки, сапожки — зелен сафьян, 
Руки белы, светлы очи, стройный стан. 
Вся одежда — драгоценная на нем, 
Красным золотом прошита с серебром. 
В каждой пуговке по молодцу глядит, 
В каждой петельке по девице сидит, 
Застегнется, и милуются они, 
Расстегнется, и целуются они. 
Загляделись на Чурилу, все глядят, 
Там где девушки — заборы там трещат, 
Где молодушки — там звон, оконца бьют, 
Там где старые — платки на шее рвут. 
Как вошел на пир, тут Князева жена 
Лебедь рушила, обрезалась она, 
Со стыда ли руку свесила под стол, 
Как Чурилушка тот Пленкович прошел. 
А Чурилушка тот Пленкович прошел. 
А Чурило только смело поглядел, 
А свирельный глас куда как сладко пел.  
Пировали так, окончили, и прочь, 
А пороша выпадала в эту ночь. 
Все к заутрени идут, чуть белый свет, 
Заприметили на снеге свежий след. 
И дивуются: смотри да примечай, 
Это зайка либо белый горностай. 
Усмехаются иные, говорят: 
«Горностай ли был? Тут зайка ль был? Навряд. 
А Чурило тут наверно проходил, 
Красоту он Катерину навестил».  
Говорили мне, что будто молодец 
На Бермяту натолкнулся наконец, 
Что Бермятой был он будто бы убит, — 
Кто поведал так, неправду говорит. 
Уж Бермяте ль одному искать в крови 
Чести, мести, как захочешь, так зови. 
Не убьешь того, чего убить нельзя, 
Горностаева уклончива стезя. 
Тот, кто любит, — как ни любит, любит он, 
И кровавою рукой не схватишь сон. 
Сон пришел, и сон ушел, лови его. 
Чур меня! Хотенье сердца не мертво. 
Знаю я, Чурило Пленкович красив, 
С ним целуются, целуются, он жив. 
И сейчас он улыбаяся идет, 
Пред лицом своим подсолнечник несет. 
Расцвечается подсолнечник-цветок, 
Чтобы жар лицо красивое не сжег. 
 
МИКУЛА СЕЛЯНИНОВИЧ 
Ай же ты, Микула Селянинович, Мужик, 
Ты за сколько тысяч лет к земле своей привык? 
Сколько долгих тысяч лет ты водил сохой? 
Век придет, и век уйдет, вечен образ твой. 
Лошадь у тебя была, некрасна на вид, 
А взметнется да заржет, облако гремит. 
Ходит, ходит, с бороздой борозда дружна. 
Светел Киев, — что мне он? Пашня мне нужна. 
Сколько долгих тысяч лет строят города, 
Строят, нет их, — а идет в поле борозда. 
И Микула новь святит, с пашней говорит, 
Ель он вывернул, сосну, в борозду валит, 
Ехал тут какой-то князь, князь что ли он, 
Подивился, посмотрел, — гул в земле и стон. 
«Кто ты будешь?» говорит. «В толк я не возьму. 
Как тебя, скажи, назвать?» говорит ему. 
А Микулушка взглянул, лошадь подхлестнул, 
Крикнул весело, — в лесу стон пошел и гул. 
На нарядного того поглядел слегка, 
На таких он чрез века смотрит свысока. 
«Вот как ржи я напахал, к дому выволочу, 
К дому выволочу, дома вымолочу. 
Наварю гостям я пива, кликнут гости в торжество: 
Век крестьянствовать Микуле, мир — его, земля — его!» 
 
ИСПОЛИН ПАШНИ 
Исполин безмерной пашни, 
Как тебя я назову? 
 — Что ты, бледный? Что, вчерашний? 
Ты во сне, иль наяву?  
Исполин безмерной нивы, 
Отчего надменный ты? 
 — Не надменный, не спесивый, 
Только любящий цветы.  
Исполин безмерной риги, 
Цвет и колос люб и мне. 
 — Полно, тень прочтенной книги, 
Отойди-ка к стороне.