Будем как солнце. Книга символов

 
АРУМ 
Тропический цветок, багряно-пышный арум! 
Твои цветы грозят ликующим пожаром.  
Твои листы горят, нельзя их позабыть, 
Как копья, чья судьба — орудьем смерти быть.  
Цветок-чудовище, надменный и злоокий, 
С недобрым пламенем, с двуцветной поволокой.  
Снаружи блещущей сиянием зари, 
Светло - пурпуровой,— и черною внутри.  
Губительный цветок, непобедимый арум, 
Я предан всей душой твоим могучим чарам.  
Я знаю, что они так пышно мне сулят: 
С любовным праздником в них дышит жгучий яд! 
 
ХОТЬ РАЗ 
Мы боимся — мы делим — дробим 
Наш восторг пред возникшей картиной. 
О, хоть раз я хочу быть любим 
С беззаветностью — пусть хоть звериной!  
Хоть звериной, когда неземной 
На земле нам постичь невозможно. 
Вот, ты чувствуешь? Сладко со мной? 
Мы не бледно забылись, не ложно.  
Утомившись, мы снова хотим, 
Орхидейным подобные чашам. 
Мы с тобою весь мир победим, 
Он возникнет чарующе-нашим.  
Ты качаешься в сердце моем, 
Как на влаге — восторг отражений. 
Мы с тобою весь мир закуем 
Красотою змеиных движений! 
 
АНИТА 
Я был желанен ей. Она меня влекла, 
Испанка стройная с горящими глазами. 
Далеким заревом жила ночная мгла, 
Любовь невнятными шептала голосами. 
Созвучьем слов своих она меня зажгла, 
Испанка смуглая с глубокими глазами.  
Альков раздвинулся воздушно-кружевной, 
Она не стала мне шептать: «Пусти… Не надо…» 
Не деве Севера, не нимфе ледяной, 
Твердил я вкрадчиво: «Anita! Adorada!» 
Тигрица жадная дрожала предо мной,— 
И кроме глаз ее мне ничего не надо. 
 
СЛИЯНИЕ 
СОНЕТ 
Красивый зверь из тигровой семьи, 
Жестокий облик чувственной пантеры, 
С тобой я слит в истомном забытьи, 
Тебя люблю, без разума, без меры.  
Я знал давно, как властны все химеры, 
Я предал им мечтания мои, 
Но ты даешь мне сладость новой веры, 
Даешь мне знать о новом бытии.  
Различности в слиянии едином, 
Кошачья мягкость, с женской красотой, 
Лик юноши, плененного мечтой.  
Влюбленный ангел, с помыслом звериным, 
Возьми меня, скорей, мой нектар пей, 
Ласкай меня, люби меня, убей! 
 
РУСАЛКА 
Если можешь, пойми. Если хочешь, возьми. 
Ты один мне понравился между людьми. 
До тебя я была холодна и бледна. 
Я с глубокого, тихого, темного дна. 
Нет, помедли. Сейчас загорится для нас 
Молодая Луна. Вот, ты видишь? Зажглась! 
Дышит мрак голубой. Ну, целуй же! Ты мой? 
Здесь. И здесь. Так. И здесь… Ах, как сладко с тобой! 
 
«Я ласкал ее долго, ласкал до утра…» 
Я ласкал ее долго, ласкал до утра, 
Целовал ее губы и плечи. 
И она наконец прошептала: «Пора! 
Мой желанный, прощай же — до встречи».  
И часы пронеслись. Я стоял у волны. 
В ней качалась русалка нагая. 
Но не бледная дева вчерашней Луны, 
Но не та, но не та, а другая.  
И, ее оттолкнув, я упал на песок, 
А русалка, со смехом во взоре, 
Вдруг запела: «Простор полноводный глубок 
Много дев, много раковин в море.  
Тот, кто слышал напев первозданной волны, 
Вечно полон мечтаний безбрежных 
Мы — с глубокого дна, и у той глубины 
Много дев, много раковин нежных». 
 
КОЛДУНЬЯ ВЛЮБЛЕННАЯ 
   Мне ведомо пламя отчаянья, 
    Я знаю, что знают в аду 
Но, мраку отдавшись, бегу от раскаянья, 
И новых грехов задыхался жду.  
   Красивую маску бесстрастия 
    Лишь равный способен понять 
Глаза мои могут ослепнуть от счастия, 
Ослепнуть от муки, — но слез им нс знать.  
   О, да, я колдунья влюбленная, 
    Смеюсь, по обрыву скользя. 
Я ночью безумна, а днем полусонная, 
Другой я не буду — не буду — нельзя.