Как кошка с собакой

Я уже совсем было собиралась спрыгнуть в комнату и отвесить Пусе подзатыльник, как с улицы раздалось:
– Ой, какая кошечка! Ах, какая прелесть! Ой, смотри, у нее котенок! Ой, какой хорошенький…
Я распушила хвостик и улыбнулась, а Пуська так просто зашлась от восторга.
– Мама, мама! Это про меня? Это я хорошенькая? Мама, ты скажи им, меня Пуся зовут! Мама, я хочу к тебе!
– Пуся, осторожно, ты сейчас с подоконника упадешь, – сквозь стиснутые в улыбке зубы промяукала я.
– Мама, а я правда хорошенькая? Вот так надо сидеть, да?
Я посмотрела на свою дочь и чуть сама не рухнула с окошка. Это чудо, которое только-только научилось ходить так, чтоб лапы не разъезжались, сидело, склонив головку, и смотрело на улицу. Где, где она этому научилась?! Глазки долу, лапки по первой позиции, хвостик аккуратно подвернут. На мордочке полное безразличие ко всякой суете и восторгам по ее поводу.
Пуся подняла на меня небесно-голубые глазки и спросила:
– Мама, я правильно сижу?
– Ага, – только и сумела потрясенно сказать я.
Вот ведь, а дочь-то выросла…
Если бы я хоть на секунду предположила, в какой кошмар это выльется, я б тогда так надавала Пусе по шее, что она б еще долго к окну не подошла. А я просто спрыгнула к ней, вылизала на глазах у восхищенных зрителей, а потом ласково, но уверенно спихнула вниз. Рано, мол, еще по подоконникам шляться.
А через неделю все и случилось… До сих пор лапы трясутся. И голос пропал на нервной почве.
Пес
Я еще раза три прибегал смотреть на кошку и ее котят. Всегда отсиживался за кустами, чтобы она меня не видела.
А на четвертый раз мы прибежали туда всей стаей.
Началось с того, что Кочан задрался с Вожаком. Это вообще против всех правил: он должен был сначала завоевать место заплечного, а уж потом претендовать на лидерство. Но это ж Кочан, ему правила не писаны. Когда мы перекочевывали от свалки к свалке, он вдруг догнал Вожака и заявил:
– Долго мы тут в трех углах тесниться будем?
Это была наглость. Территория у стаи была большая, как раз такая, чтобы и нас прокормить, и контролировать ее каждый день. Вожак очень вежливо это растолковал Кочану.
– Ерунда! – ответил тот. – Мы можем контролировать гораздо больше. У нас будет больше еды и больше силы.
– Да? – Вожак наклонил голову набок. – И кто будет патрулировать границы?
– Примем в стаю еще псов! Проблема, что ли? К нам каждый день кто-то просится!
А это уже была не наглость, а глупость. То есть к нам действительно все время норовили прибиться всякие карликовые пинчеры и болонки, но Вожак посылал их к кошачьей матери, не дослушав. И правильно делал. Эти, так сказать, собаки висели бы на нас мертвым грузом.
Я уж думал, что Вожак сейчас рыкнет на Кочана, поставит его на место. Но Вожак опять удивил.
– Хорошо, – сказал он, – показывай.
Кочан растерялся. Я вдруг понял, что он просто нарывался на драку, но начинать сам почему-то не хотел.
– Что показывать? – тупо спросил он.
– Куда мы будем расширяться. Где дополнительные места кормежки, ночлега. Все показывай.
Мы с Кирпичом довольно переглянулись. Молодец Вожак! Посмотрим, что конкретно этот выскочка предложит.
Кочан колебался всего секунду. Потом развернулся и сказал:
– Пошли за мной!
И побежал, как мне кажется, куда нос торчал. Мы последовали за ним. Бежал Кочан по прямой, поворачивал только когда упирался в стену дома. Точно, не было у него никаких планов по расширению, просто повод искал. С каждым шагом это становилось все понятнее.
Меня беспокоили всего две вещи. Во-первых, Кочан бежал впереди стаи, на месте Вожака, а Вожак ему это позволял. Во-вторых, бежали мы в сторону двора моей кошки.
Чем ближе был заветный двор, чем мрачнее становились мысли, а внутри становилось все холоднее и холоднее. Когда мы вынырнули из проходного двора, мои внутренности превратились в кусок льда и больно ударили по коже живота.
Кошка сидела в форточке и что-то отчаянно орала.
А под форточкой сидела, растерянно мявкая, ее копия и явно не понимала, что делать.
– Кошачье отродье! – завопил Кочан. – Души ее, парни!
Стая радостно кинулась к котенку. Только я застыл на месте.
В голове пронеслось: «Ах ты, сволочь! Отвлечь от своей идиотской идеи хочешь?!» Но тут кошка метнулась вниз, к котенку, и я вообще перестал думать. Мысли выдуло, остались только расчеты.
Догнать стаю… Тяжело, но реально… Три прыжка – я уже в последних рядах.
Теперь вырваться вперед. Вот, зараза! Не успеваю! Я протаранил кого-то помельче, проскочил между Левым и Правым и уткнулся в спину Кочана. Я укусил его сзади. Конечно, это подло, и недостойно, и все такое, но мне нужно было добраться до кошки, пока ее не разорвали. Подлость моя возымела действие: Кочан завертелся на месте, разворачиваясь ко мне. То, что нужно!
Кочан бросился на меня сверху. Это было очень глупо – я мог запросто вцепиться ему в глотку. То ли он от боли и обиды совсем сдурел, то ли хотел меня своим весом раздавить. Впрочем, плевать мне было на его горло и на его вес. У меня была совсем другая задача, и я ее выполнил.
Я поднырнул под Кочана и одним рывком оказался за его спиной. Впервые в жизни мне пришлось поблагодарить папочку за низкорослость.
Кошка была цела и котенок, кажется, тоже.
– Вали! – рыкнул я на нее, разворачиваясь в полете.
«Эх, – подумал я, – драка еще не началась, а все сухожилия уже ноют».
Краем глаза я успел заметить, что кошка с котенком в зубах бросилась прочь, и тут же переключился на новую задачу. Теперь мне нужно было отвлечь на себя всю стаю. Не одного Кочана, не его подручных, а всех, вплоть до последней шавки. Никто не должен был броситься на кошкой, все должны были навалиться на меня.
– Эй! – заорал я изо всех сил. – Кошаки кастрированные! А ну пошли отсюда дерьмо жрать!
Стая завопила что-то нечленораздельное. Вроде бы я разобрал крик Вожака: «Отставить!», но, наверное, мне показалось. Во всяком случае, никто ничего не отставил. Все бросились на меня разом, и это дало мне десяток лишних секунд.
Я щелкал зубами во все стороны, прижимаясь к земле, чтобы на завалиться на спину. Они пытались рвать меня на клочки одновременно, но только мешали друг другу.
И все-таки их было слишком много. Мне порвали ухо, потом прокусили задние лапы, и сразу несколько челюстей впилось мне в загривок. Резко потемнело в глазах, я попытался еще разок дернуться, но тут стало совсем темно и очень холодно…
Кошка
Сидела я днем в комнате. Детей уложила, поела, и меня сморило. Развалилась на диване, пока людей нет, хоть есть куда лапы вытянуть.
И что-то меня как в бок толкнуло, проснулась, как будто чем-то ударили. Вскочила. Прислушалась. Тишина. А сердце колотится, чувствую, что опасность рядом. Я к корзинке – Пуси нет, только Пусик дрыхнет поперек подстилки. Я на кухню влетаю – и сердце просто падает. Эта пигалица сидит на моем месте, на форточке, в моей любимой позе и откровенно кокетничает с кем-то на улице.
Но как, как она туда запрыгнула? Вот ведь шмакодявка!
Я аккуратно, чтоб ее не напугать, подошла к окну, вспрыгнула на подоконник. Как ее теперь оттуда снимать? Сидит очень неустойчиво, плохо это… Хорошо, если внутрь свалится, а если наружу? Этаж второй, Пуся еще совсем мелкая.
Тетка на улице стала радостно тыкать в меня пальцем, Пуся попыталась извернуться, чтоб посмотреть на подоконник, и опасно покачнулась.
– Пусечка, держись, – мявкнула я.
Пуся уселась поустойчивее и заныла:
– Мааам, а ты будешь ругаться?
– Буду. Только держись.
– Мам, я боюсь.
– Пуся, сиди спокойно. Успокойся, развернись и прыгай ко мне.
– Мама, тут высоко!
– Да что ты говоришь? – язвительно взорвалась я, но тут же осеклась. – Пусенок, не бойся, все хорошо. Тут невысоко, разворачивайся и прыгай.
Про себя я в тот момент думала, что вот сейчас она спрыгнет, и я ей так двину, что мало не покажется. Пуся начала медленно разворачиваться, уже почти развернулась…