Ветер в кронах (СИ)
— Я рад, что тебе понравилось, — обнял её Глеб. — Запомни это ощущение. Закрой глаза и запомни. И оно навсегда останется с тобой.
— А что ты чувствуешь, когда это видишь? — упёрлась Катя затылком в его грудь и закрыла глаза.
— Что никогда не нужно бояться начинать всё сначала, — ответил он тихо и серьёзно. — С нуля, с тёмного горизонта. Надо просто вставать, как солнце, и светить. И ни о чём не сожалеть. Ни о хорошем. Ни о плохом.
Сквозь закрытые веки слепило беспощадное солнце, а в Катином сердце горели слова Глеба. Простые, но сильные, они прожигались клеймом. Вместе с видом неотвратимого восхода оставаясь навсегда.
— Пора, — поцеловал он её в макушку, пробуждая из молчаливой задумчивости.
Вниз спустились молча. Глеб снял рюкзак и засунул в него шлем. Снял свою футболку, и, вернув рюкзак на голые плечи, уложил скомканную одежду на раму.
— Прошу, — похлопал он по этой импровизированной подушке перед собой, занимая сиденье.
— А что, так было можно? — подогнула Катя ноги, раскачивая велосипед, который Глеб крепко держал за руль, пока она устраивалась.
— Теперь можно, — и мягко оттолкнувшись, упёрся ногами в педали. — Главное не ёрзай.
Не сказать, чтобы было очень комфортно. Но Катя готова была потерпеть любые неудобства за то, что можно вот так безнаказанно прижиматься к его голой груди.
— Это что? Ключ от сердца? — покрутила девушка жёлтый зубчатый ключ с красноречивой надписью «love».
— Не совсем, — откликнулся Глеб. — Это подарок. Подарок друга-американца с глубоким смыслом.
— Поделишься смыслом?
— Конечно. Как мне пояснил этот друг, — Глеб говорил отрывисто, с придыханием. Всё же крутить педали с таким грузом, как Катя, было тяжело. — Это что-то вроде мировой акции. Люди дарят друг другу такие талисманы с надписями, когда считают, что именно этого кому-то в жизни не хватает. Надписи делают разные. Вера. Мужество. Вдохновение. Но ценность его не в слове, а в том, что тот, кто его подарил, сам это испытал.
— То есть, делится с тобой своим мужеством или силой? — снизу посмотрела на упрямый подбородок Глеба девушка.
— Да. И когда я испытаю то, что там написано, я смогу его подарить тому, кому пожелаю того же самого. Любви. И знаешь, с какими словами мой друг подарил мне этот ключ? «Тебе нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить, иначе так и будешь думать, что это прекрасно».
Катя улыбнулась и открыла рот, чтобы спросить… да, много разных вопросов крутилось у неё на языке, но передумала. Портить его откровение глупыми вопросами не хотелось.
Мост они снова прошли пешком. А потом с горочки и с ветерком доехали до самых «Крон».
Катя предложила кофе. Глеб не отказался.
Пока она крутилась вокруг него, стоящего столбом, с кружками, чайником, контейнерами из супермаркета, он набивал сообщения в телефоне и поглядывал на неё искоса. А когда Катя бросила в его кружку три полных ложки кофе, он положил телефон и ни слова не говоря, поднял её на руки и отнёс на кровать.
Уложил навзничь на скомканное одеяло, закрыл рот поцелуем и в два уверенных движения избавился от одежды. От её одежды. Когда и как исчезли его собственные трусы, Катя даже не заметила. Она не успела ни пикнуть, ни возразить, ни заикнуться про душ, ни настоять на «резинке». Согнув одну её ногу в колене, он легко, мягко и с оттяжечкой вошёл. Без прелюдий, без ласк, без лишних поцелуев.
Но то ли после узкого велосипедного сиденья, то ли наскакавшись на ухабах на тонкой раме, а, может, просто от его близости, от запаха его тела, она уже настолько была возбуждена, что ни в чём лишнем и не нуждалась.
Девушка выгнулась, подстраиваясь под его темп, хватаясь за простыни, раскрываясь, принимая его в себя. И горячей волной вдохновенного, неожиданного, какого-то блаженного облегчения встретила его единственный хриплый стон. Глеб дёрнулся ещё пару раз, в такт сокращениям Катиного тела. Закрыв глаза, она наслаждалась этими упоительно долгими спазмами. И он дождался, пока они стихнут, и технично вышел.
— Успела? — кровать прогнулась под его руками. Горячее дыхание обожгло губы, а потом, словно гася этот пожар, Глеб накрыл их нежным поцелуем.
— Да, — выдохнула Катя, когда он дал ей возможность ответить.
— Отлично. Кофе?
— Не помешало бы, — открыла она один глаз. И когда Глеб встал, увидела то, о чём спросить, наверное, и не посмела бы — использованный по назначению предмет из тонкого латекса размера, навскидку, «XL» или «XXL».
Глава 6
Прошла неделя, как Глеб уехал. Неделя с того дня, как в их жизни был тот… рассвет.
Адамов ничего не обещал, ничего не рассказывал о себе и ни о чём не спрашивал. Предупредив коротким сообщением, что уехал, он за семь дней ни разу не позвонил и ни слова не написал.
«Поставил галочку и вычеркнул», — именно такие мысли навевал Кате молчавший телефон. И сама не зная, как удержалась, но на связь с Глебом она тоже не вышла.
Рискуя уйти в глубокий минус в роуминге, она нашла его Инстаграм, аккаунты ВКонтакте и Твиттере. Но особо к зарисовкам о личной жизни мэра Острогорска они не добавили ни одного штриха. Белый лист. А может, чёрный квадрат.
В Твиттере он только зарегистрировался — и ни одной записи. ВК — закрытая страница. А в Инстаграм — пара десятков фотографий, которые идеально вписывались в образ уважаемого гражданина, серьёзного спортсмена и патриота своего края. Но какой из него, скажем, семьянин, оставалось неясно.
Вот он с группой детей в спортивной одежде под вывеской «Школа самбо». Вот — несколько видов, где все в костюмах и галстуках, явно с каких-то официальных мероприятий. Пара фотографий из спортзала. Все остальные — виды моря и окрестностей, которые, возможно, он сам и снимал.
То ли Глеб не очень дружил с соцсетями, то ли, являясь человеком государственным, сознательно не делал свою личную жизнь общественным достоянием. Но факт остался фактом — трафик потрачен, а Катя ни на шаг не зашла дальше новостей «Вечернего Острогорска» и колонок газеты «Трудовое слово», издающейся с одна тысяча девятьсот тридцатого года.
Но о том, почему так резко Глеб Адамов исчез и со страниц Катиной жизни, она знала, что думать. Что тут думать? Ожидаемо, она стала в его жизни «одной из». И то, как быстро он ей загорелся и вспыхнул, словно сухой порох, давало все основания считать, что так же быстро он и остыл.
Мучили её глупые мысли, не зря ли она так быстро сдалась. Может, стоило до последнего держать оборону, ломаться? Но в глубине души прекрасно понимала, что это — именно глупости. И вообще, она всегда предпочитала сразу. Чтобы без этих иллюзий. Да — да. Нет — нет. И дело с концом. Переспали и переспали. Взрослые люди.
Будет нужна — объявится. А нет, так и чёрт с ним. Не ради него Катя приехала.
За эту неделю девушка обжилась.
Острогорск — город контрастов. Именно эта расхожая фраза первой пришла Кате на ум при ближайшем с ним знакомстве.
Неоновые современные вывески на пятиэтажках типовой советской застройки. Стеклянный фасад супермаркета "Фреш" из изысканного чёрного стекла рядом с деревянным забором рынка.
Простая планировка Острогорска стала Катерине практически родной, напоминая Снежич. Одна центральная улица, названная многообещающе — проспект. Один автобус под номером "один", проезжающий город с одного конца в другой минут за сорок.
Очень удобно. Всё нужное под рукой — еда, одежда, сотовая связь, Сбербанк, электросети. Всё, что душе угодно, тоже мимо не проедешь — музей, книжная лавка, кинотеатр, мэрия.
В супермаркете Катя покупала основные продукты. А с рынка привозила домой клубнику в пластиковых стаканах. Практически ей одной и питалась, «пока не отошла», как говорили торговавшие ягодой бабульки.
Там, в городе, Катя заплатила долги за свет и налоги. Там же заказала свежую экспертизу БТИ, необходимую для оформления дома.
На центральном проспекте нашла и контору по недвижимости.