Разбой в крови у нас
– Нам нужна передышка, – повелительно заявила Анастасия Башмакова, останавливаясь и усаживая дочь на какой-то почерневший от времени пень.
– Кажись, идем в нужную сторону, – пробурчал Печеркин. – Можно и передохнуть чуток.
– Как это ты понял, что в нужную сторону идем? – заинтересовался Захар, оглядываясь по сторонам. Вокруг был все тот же лес, только подлеска стало меньше, а деревья были моложе.
– Пенек видишь? Слишком далеко от деревни никто рубить лес не станет.
Захар покивал, устраиваясь на земле под деревом и с наслаждением вытягивая ноги. Дмитрий как-то неловко присел перед вдовой и, не глядя на нее, предложил:
– Покушать не желаете? У меня тут сухари только. Не побрезгуете?
Напряженное лицо Анастасии Леонтьевны немного разгладилось, и она впервые улыбнулась:
– Какое уж там брезговать! Приму с благодарностью. А ты, Катюша, будешь?
Девушка отрицательно покачала головой и прилегла на плече матери.
– Кусок в горло не лезет.
Вдова бросила на дочь тревожный взгляд, но ничего не ответила, а только приобняла за плечи.
Не успели путники сгрызть и по сухарю, как Захар заметил между ветвей мелькающую светлую рубаху Григория и замахал ему руками. Неутомимый паломник подбежал весь взмокший, но довольный. Он поспешил поделиться новостями:
– Недалеко мы от одной деревушки, нужно только влево еще забрать и к сумеркам доберемся! Деревня зырянская, но все остальные дальше будут.
– Ну, быстрее дойдем – быстрее отдохнем, – поднимаясь, заявил Дмитрий.
За странником неохотно последовал Захар, чувствуя, что ноги не желают слушаться своего хозяина. Вдова с дочерью тоже поднялись. Но девушка не успела далеко уйти. Тихо застонав, она опустилась на колени и согнулась почти пополам от боли.
Подскочивший к упавшей Захар различил, как она шепчет сквозь сжатые зубы:
– Только не сейчас! Только не сейчас!
– Что с ней такое? – в изумлении обратился он к вдове.
– Да коли бы сама знала! – резко ответила та, одарив ямщика неприязненным взглядом. – С двенадцати лет мучается, а доктора только руками разводят. Дескать, пройдет, может быть, потом… С возрастом. Что, думаешь, я в этот монастырь ее повезла? К мощам святого Симеона прикоснуться, чтобы исцелил он своей силой! Но видать, плохо молились да слабо верили…
Она продолжала гладить дочь по напряженной спине и шептать ей ласковые слова, когда подошел Григорий. Он опустился на колени рядом и осторожно предложил:
– Позволь мне, матушка. Я боль умею снимать и кровь останавливать.
– Только знахарей мне еще не хватало! – оттолкнула его Башмакова. – И не приближайся к ней со своим шарлатанством! С божьей помощью без тебя справимся!
Распутин тут же отошел от разбушевавшейся вдовы, сверкнув напоследок своими странными глазами, а Дмитрий веско произнес:
– Не обманщик Гришка. У него дар есть.
Башмакова смерила обоих паломников презрительным взглядом:
– Дар? Даже если и есть, то кто знает, от кого он этот дар получил.
Но тут, чуть приподнявшись на руках, голос подала сама больная:
– Дорога на деревню далеко ли будет? По ней-то я уж как-нибудь дойду.
– Не больше версты отсюда, – тут же ответил Распутин, внимательно всматриваясь в бледное лицо девушки.
– Понесите меня немного, сколько сможете, а там я, может, и сама, – обратилась Катерина к Захару.
Тот смог только молча кивнуть, понимая, что далеко он с ней не уйдет.
* * *Поначалу мать не отходила ни на шаг от дочери, скрючившейся на руках у тяжело дышащего Захара, но потом вроде бы успокоилась и поспешила вперед – искать обещанную Григорием дорогу. Сам Распутин, похоже, обиделся и теперь то уходил в сторону, то снова возвращался.
Когда вдова оказалась достаточно далеко, чтобы не слышать разговора, Катерина разлепила пересохшие губы и обратилась к Захару:
– Что там этот Печеркин говорил про дар? Пусть расскажет.
– Да что рассказывать-то? – У странника оказался хороший слух. – Вот сегодня, если бы не Гришка, поймали бы нас душегубы окаянные. Мы же шли, никого не видали. Вдруг он мне: «Беду чую!» Ну я-то уже ученый – сразу в кусты. Сколько раз уже так от беды уходили!
– А боль он и правда снимает? Как знахарь? – взволнованно задала девушка самый важный для нее вопрос.
– Да какой же он знахарь! – обиделся Дмитрий. – Я с ним по святым местам уже третий раз отправляюсь. Православные мы и не хуже твоей матушки!
– Не сердись. Я-то тебе верю, а мама, она… боится.
– Боится она! – продолжал бурчать странник. – Я вот сегодня человека убил, и мне бояться куда больше пристало. Теперь всю жизнь отмаливать буду. Не старался ведь – думал – давно не стрелял, промахнусь. Ан нет! Как подкосил ирода проклятого…
Захар чувствовал, что еще немного, и он сам свалится не хуже Катерины. Чтобы не уронить свою ношу, он вынужден был остановиться.
– Дорога впереди! Уже видно! – донесся до ямщика радостный голос вдовы.
– Ну, теперь уж не заплутаем! – с облегчением пробормотал Печеркин.
В лес прокрадывались сумерки, и, если бы не дорога, через пару часов они бы не смогли двигаться вперед, не рискуя переломать ноги. Кажется, сегодня у Захара и его новых знакомых был день, в который им постоянно везло.
Глава 2
Такого кошмарного дня в жизни Анастасии Башмаковой еще не было! Наконец-то он подходил к концу!
В сгущающихся сумерках впереди виднелся просвет – лесная дорога выходила на открытое пространство. Оставалось уже совсем немного, но каждый шаг давался вдове с огромным трудом. Ноги казались неподъемными гирями, и движения отдавались резкой болью.
Но это было не самое главное. Хуже всего, что Катерине снова стало плохо, и это случилось так далеко от врачей и какой-либо цивилизации! Когда путники выбрались на долгожданную дорогу, Катерина пошла сама. Ее поддерживала мать, одной рукой обнимая за хрупкую девичью талию. Последнюю часть пути Башмакова-старшая читала молитвы, все, какие помнила. Слова задавали ритм и успокаивали.
Но когда за очередным поворотом деревня не показалась, она сдалась и согласилась на помощь молодого ямщика. Теперь уже он поддерживал бледную Катерину и, на взгляд ее матери, делал это не слишком почтительно.
Офицерской вдове вообще совершенно не нравилась та компания, в которой она оказалась. Анастасия Леонтьевна, конечно, не стала бы спорить с тем, что все эти люди проявили сегодня изрядную смелость, но старались они прежде всего ради самих себя.
Вот этот молодой усатый ямщик, кажется, был в восторге от происходящего. Показать свою удаль перед молоденькой барышней – вот что для него было главным. Настоящий авантюрист.
Паломники ей тоже доверия не внушали. Что можно сказать о людях, которые отказываются от дома и дела, даже если делают они это ради светлой цели постижения бога? Прежде всего такое поведение говорит о безответственности и лени.
– Ну, вот и пришли, – объявил Печеркин, указывая на группу домов, выстроившуюся по берегу небольшой речушки.
– О господи! Наконец-то! – вырвалось у совершенно замученной Катерины.
Деревушка была небольшая, но опрятная – наличники окон и ворота некоторых изб покрывала искусная резьба. Удивили Башмакову только полное безлюдье и тишина.
– Где все? – невольно понижая голос, спросила Катерина.
– В поле, видать. Солнце-то еще не зашло, – также тихо пояснил Захар.
Путники подошли уже совсем близко и двинулись вдоль ряда деревенских построек в надежде, что к ним кто-нибудь выйдет. В центре деревушки возвышался самый богатый дом с окрашенными воротами, и опытные паломники сразу направились к нему, признав обиталище старейшины.
Калитка была приоткрыта, но подошедший к ней Дмитрий тут же отскочил в сторону. Из-за ворот выбежал здоровенный пес и глухо, угрожающе зарычал. Услышавшие его деревенские сородичи с других дворов тут же подали голоса, и вся деревня огласилась собачьим лаем.