Том 2. Новая анатомия

Баронесса Пирогова:
 
 
Мне стало душно.
 
 
Солдат Ферзев:
 
 
Хотите на веранду охладить горячее тело?
 
 
Баронесса Пирогова:
 
 
Вы правы: я немножечко вспотела.
 
Пусть ветер мне подует в рукава.
 
 
Солдат Ферзев:
 
 
Смотрите: ночка какова!
 
 
Der Goldberg:
 
 
Кто хочет что-нибудь особенного —
 
то я спою не хуже Собинова.
 
 
Хозяин:
 
 
Иван Антоныч, принесите плеть.
 
Сейчас Der Goldberg будет петь.
 
 
Der Goldberg (поет):
 
 
Любовь, любовь
 
царит всечасно…
 
Больше петь не буду. Зачем
 
он меня при каждом слове
 
ударяет плеткой.
 
 
Мария:
 
 
Ой, смотрите, кто это к нам
 
ползет на четвереньках.
 
 
Хозяин:
 
 
Это Мотыльков.
 
 
Мотыльков:
 
 
Да, это я. Мою природу
 
постиг удар. Я стал скотом.
 
Дозвольте мне воззвать к народу.
 
 
Хозяин:
 
 
Ах, не сейчас. Потом, потом.
 
 
Мотыльков:
 
 
Тогда я просто удаляюсь.
 
 
Хозяин:
 
 
А вдруг останетесь, боюсь.
 
 
Мотыльков:
 
 
Как неуместен этот страх.
 
Уйду и с туфель сдуну прах.
 
 
Хозяин:
 
 
Смотрите, он ползет обратно.
 
 
Жак.
 
 
Мария, будьте аккуратна.
 
 
Мария:
 
 
Я вам запачкала пиджак.
 
 
Жак:
 
 
Ну не беда!
 
 
Мария:
 
 
Мой милый Жак.
 
 
Жак:
 
 
Я предан вам за вашу ласку.
 
 
Мария:
 
 
Ах, сядьте тут и расскажите сказку.
 
 
Жак:
 
 
Был гром, и небо темно-буро.
 
Вдруг выстрел — хлоп! — из Порт-Артура.
 
На пароходе суета,
 
матросы лезут в лодку,
 
а лодка офицерами по горло занята.
 
Матросы пьют в испуге дико водку,
 
кто рубит мачту, кто без крика тонет,
 
кто с переломанной ногой лежит и стонет.
 
Уже вода раскрыла двери,
 
а люди просто озверели.
 
Волну прижав к своей груди,
 
тонул матрос и говорил: «Приди, приди»,
 
не то волне, не то кому-то
 
и бил ногами воду круто.
 
Его сосет уже пучина,
 
холодная вода ласкает,
 
но все вперед плывет мужчина
 
и милую волну из рук не выпускает.
 
«Приди, приди», — кому-то кличет,
 
кому-то яростно лопочет,
 
кому-то ласково лепечет,
 
зовет кого-то и хохочет.
 
 
Хозяин:
 
 
Вот эта дверь ведет во двор.
 
 
Иван Антонович:
 
 
О чем ведете разговор?
 
 
Хозяин:
 
 
Так, ни о том и ни о сем.
 
 
Иван Антонович:
 
 
Давайте карты принесем.
 
 
Мотыльков:
 
 
Тогда остаться я не прочь.
 
 
Хозяин:
 
 
Ну ты мне мысли не морочь.
 
Сказал — уходишь. И вали!
 
 
Солдат Ферзев (вбегая):
 
 
Стреляй! Держи! Руби! Коли!
 
 
Хозяин:
 
 
Что тут за крик? Что за тревога?
 
Кто тут скандалист, того нога не переступит моего порога.
 
 
Солдат Ферзев (указывая на баронессу Пирогову):
 
 
Она ко мне вот так прильнула,
 
потом она меня кольнула,
 
потом она меня лягнула,
 
она меня, солдата, обманула.
 
 
1933
  
Скасска
 
Жил-был один человек, звали его Семёнов.
Пошел однажды Семёнов гулять и потерял носовой платок.
Семёнов начал искать носовой платок и потерял шапку.
Начал искать шапку и потерял куртку. Начал куртку искать и потерял сапоги.
— Ну, — сказал Семёнов, — этак все растеряешь. Пойду лучше домой.
Пошел Семёнов домой и заблудился.
— Нет, — сказал Семёнов, — лучше я сяду и посижу.
Сел Семёнов на камушек и заснул.
<1933>
  
«Воронин (вбегая)…»
 
Воронин (вбегая):
Остановка истории!
Люди бегут по улице!
На Неве стреляют из пушек!
Степанов (подскакивая на стуле):
Которое сегодня число?
Воронин:
Девятнадцатое марта!
Степанов (падая на пол):
Проспал! Проспал!
<1933>
  
«Мы жили в двух комнатах. Мой приятель…»
 
Мы жили в двух комнатах. Мой приятель занимал комнату поменьше, я-же занимал довольно большую комнату, в три окна. Целые дни моего приятеля не было дома, и он возвращался в свою комнату, только чтобы переночевать. Я же почти всё время сидел в своей комнате, и если выходил, то либо на почту, либо купить себе что нибудь к обеду. В добавок я заполучил сухой плеврит, и это ещё больше удерживало меня на месте.
Я люблю быть один. Но вот прошёл месяц и мне моё одиночество надоело. Книга не развлекала меня, а садясь за стол, я часто просиживал по долгу, не написав ни строчки. Я опять брался за книгу, а бумага оставалась чистой. Да ещё это болезненное состояние! Одним словом, я начал скучать.