Том 1. Авиация превращений

Наша месть:
 
 
Наша месть:
 
гибель уха —
 
глухота,
 
гибель носа —
 
носота,
 
гибель нёба —
 
немота,
 
гибель слёпа —
 
слепота.
 
 
 
Все это человек выслушал
 
и все же при своем остался.
 
Поплакал чуть. Слезинку высушил
 
и молотком вверху болтался.
 
В него кинули яму помойную,
 
а он сказал: «Все будет по-моему».
 
В него кинули усадьбу и имение,
 
а он сказал: «Я остаюсь при своем мнении».
 
Тут вышел мудрец
 
с четырьмя носами,
 
влез на печь,
 
как на ложе трона,
 
и начал речь:
 
 «Во время оно
 
жил некий, именем не славен,
 
короче попросту Иван Буславин.
 
Так вот
 
обладатель сего поразительного имени
 
приехал в город Ленинград,
 
остановился на Васильевском острове, четвертой линии,
 
и был он этому чрезвычайно рад.
 
Он пытался многократно
 
записаться на биржу труда,
 
но, к несчастью, аккуратно
 
путь закрыт был ему туда.
 
Он ходил тогда печальный
 
и стучался в Исполком,
 
но оттуда по голове его печальной
 
ударяли молотком.
 
Он бежал тогда в трактиры,
 
там он клянчил хлебный мякиш,
 
но трактирные сатиры
 
подносили к носу кукиш.
 
Он скакал тогда домой,
 
развеваясь бородой,
 
и, на жизнь хмур и зол,
 
залезал к себе под стол.»
 
Хором люди отвечали:
 
 «Мы доселева молчали,
 
нам казалося вначале,
 
ты задумал о причале.
 
Но теперь мы видим, старче,
 
ты — мудрец.
 
Ты дубов зеленых крепче,
 
ты крепец.
 
То есть не крепец,
 
а кирпич.
 
А за это слушай спич».
 
 
Спич:
 
 
Спич мудрецу.
 
Два килограмма сахара,
 
кило сливочного масла,
 
добавочную заборную книжку на имя
 
неизвестного гражданина Ивана Буславина.
 
И триста знойных поцелуев
 
от в красных шапочках девиц.
 
 
Туш:
 
 
До,
 
ми,
 
соль,
 
до — бе — ла,
 
добела
 
выстирать, выстирать
 
в бане му —
 
дре —
 
ца.
 
 
все
28 сентября 1929
  
«Тут нарисована жена…»
 
 
 
Тут нарисована жена
 
её глядеть моё призванье
 
как северный холм
 
она сложена
 
в зелёной кофточке стоит
 
подобно мудрой жене.
 
держит стальное перо
 
заложив пальцем книгу
 
 
<28 сентября — 1 октября 1929>
  
Диалог двух сапожников
 
I сапожник:
 
 
В наше время
 
нет вопросов
 
каждый сам себе ярмо
 
вопрошает неумелый
 
глядя в чудное трюмо
 
там стоит как в отраженьи
 
шкап стеклянный
 
точно сон
 
прислонился без движенья
 
к золотому стулу он
 
и вопрос в тебе рождённый
 
вопрошает: кто творец
 
ты-ли вихрем побеждённый
 
или в раме твой дворец.
 
 
II сапожник:
 
 
Мы несём трюмо большое
 
смотрим шкапа изменение
 
 
<28 сентября — 1 октября 1929>
  
Ванна Архимеда
 
 
 
Эй Махмет,
 
гони мочало,
 
мыло дай сюда Махмет, —
 
крикнул тря свои чресала
 
в ванне сидя Архимед.
 
Вот извольте Архимед
 
вам суворовскую мазь.
 
Ладно, молвил Архимед,
 
сам ко мне ты в ванну влазь.
 
Влез Махмет на подоконник,
 
расчесал волос пучки,
 
Архимед же греховодник
 
осторожно снял очки.
 
Тут Махмет подпрыгнул.
 
Мама! —
 
крикнул мокрый Архимед.
 
С высоты огромной прямо
 
в ванну шлепнулся Махмет.
 
В наше время нет вопросов,
 
каждый сам себе вопрос,
 
говорил мудрец курносый,
 
в ванне сидя как барбос.
 
Я к примеру наблюдаю
 
все научные статьи,
 
в размышлениях витаю
 
по три дня и по пяти,
 
целый год не слышу крика, —
 
веско молвил Архимед,
 
но, прибавил он, потри-ка
 
мой затылок и хребет.
 
Впрочем да, сказал потом он,
 
и в искусстве впрочем да,
 
я туда в искусстве оном
 
погружаюсь иногда.
 
Как-то я среди обеда
 
прочитал в календаре —
 
выйдет «Ванна Архимеда»
 
в декабре иль в январе, —
 
Архимед сказал угрюмо
 
и бородку в косу вил,
 
Да Махмет, не фунт изюму,
 
вдруг он присовокупил.
 
Да Махмет, не фунт гороху
 
в посрамленьи умереть,
 
я в науке сделал кроху
 
а теперь загажен ведь.
 
Я загажен именами
 
знаменитейших особ,
 
и скажу тебе меж нами
 
формалистами в особь.
 
Но и проза подкачала,
 
да Махмет, Махмет, Махмет.
 
Эй Махмет, гони мочало!
 
басом крикнул Архимед.
 
Вот оно, сказал Махмет.
 
Вымыть вас? — промолвил он.
 
Нет, ответил Архимед
 
и прибавил: вылазь вон.