Стихотворения

* * *
 
 
Как совладать с судьбою-дурой?
 
Заладила свое — хоть плачь.
 
Сосредоточенный и хмурый,
 
Смычком орудует скрипач.
 
 
 
А скрипочка поет и свищет
 
Своим приятным голоском.
 
И сам Господь с нее не взыщет
 
Ей всё на свете нипочем.
 
 
4 апреля 1924
 
Рим
 
* * *
 
 
Великая вокруг меня пустыня,
 
И я — великий в той пустыне постник.
 
Взойдет ли день — я шторы опускаю,
 
Чтоб солнечные бесы на стенах
 
Кинематограф свой не учиняли.
 
Настанет ночь — поддельным, слабым светом
 
Я разгоняю мрак и в круге лампы
 
Сгибаю спину и скриплю пером, —
 
А звезды без меня своей дорогой
 
Пускай идут.
 
    Когда шумит мятеж,
 
Голодный объедается до рвоты,
 
А сытого (в подвале) рвет от страха
 
Вином и желчью, — я засов тяжелый
 
Кладу на дверь, чтоб ветер революций
 
Не разметал моих листов заветных.
 
И если (редко) женщина приходит
 
Шуршать одеждой и сиять очами —
 
Что ж? я порой готов полюбоваться
 
Прельстительным и нежным микрокосмом…
 
 
<1924–1925>
 
* * *
 
 
Кто счастлив честною женой,
 
К блуднице в дверь не постучится.
 
Кто прав последней правотой,
 
За справедливостью пустой
 
Тому невместно волочиться.
 
 
<1925–1926>
 
* * *
 
 
Нет ничего прекрасней и привольней,
 
Чем навсегда с возлюбленной расстаться
 
И выйти из вокзала одному.
 
По-новому тогда перед тобою
 
Дворцы венецианские предстанут.
 
Помедли на ступенях, а потом
 
Сядь в гондолу. К Риальто подплывая,
 
Вдохни свободно запах рыбы, масла
 
Прогорклого и овощей лежалых
 
И вспомни без раскаянья, что поезд
 
Уж Мэстре, вероятно, миновал.
 
Потом зайди в лавчонку banco lotto,
 
Поставь на семь, четырнадцать и сорок,
 
Пройдись по Мерчерии, пообедай
 
С бутылкою «вальполичелла». В девять
 
Переоденься и явись на Пьяцце
 
И под финал волшебной увертюры
 
«Тангейзера» — подумай: «Уж теперь
 
Она проехала Понтеббу». Как привольно!
 
На сердце и свежо и горьковато.
 
 
<1925–1926>
 
* * *
 
 
Как больно мне от вашей малости,
 
От шаткости, от безмятежности.
 
Я проклинаю вас — от жалости,
 
Я ненавижу вас — от нежности.
 
 
 
О, если б вы сумели вырасти
 
Из вашей гнилости и вялости,
 
Из     болотной сырости,
 
Из…
 
 
<1925–1926>
 
* * *
 
 
Сквозь дикий грохот катастроф
 
Твой чистый голос, милый зов
 
Душа услышала когда-то…
 
 
 
Нет, не понять, не разгадать:
 
Проклятье или благодать, —
 
Но петь и гибнуть нам дано,
 
И песня с гибелью — одно.
 
Когда и лучшие мгновенья
 
Мы в жертву звукам отдаем —
 
Что ж? Погибаем мы от пенья
 
Или от гибели поем?
 
 
 
А нам простого счастья нет.
 
Тому, что с песней рождено,
 
Погибнуть в песне суждено…
 
 
<1926–1927>
 
  
Мы
 
 
 
Не мудростью умышленных речей
 
Камням повелевал певец Орфей.
 
 
 
Что прелесть мудрости камням земным?
 
Он мудрой прелестью был сладок им.
 
 
 
Не поучал Орфей, но чаровал —
 
И камень дикий на дыбы вставал
 
 
 
И шел — блаженно лечь у белых ног.
 
Из груди мшистой рвался первый вздох.
 
 
 
…………………………………………………
 
…………………………………………………
 
 
 
Когда взрыдали тигры и слоны
 
О [прелестях] Орфеевой жены —
 
 
 
Из каменной и из звериной тьмы
 
Тогда впервые вылупились — мы.
 
 
<Январь — 10 декабря 1927>
 
Париж
 
  
Утро
 
 
 
То не прохладный дымок подмосковных осенних туманов,
 
То не на грядку роняет листочки свои георгин:
 
Сыплются мне на колени, хрустя, лепестки круассанов,
 
Зеленоватую муть над асфальтом пускает бензин.
 
 
 
[Всё это присказки только. О сказках помалкивать надо.
 
Знаем о чем помолчать. ] Понапрасну меня не учи.
 
Славлю я утренний кофе на светлом моем перекрестке,
 
Пыль под метлою гарсона и солнца косые лучи.
 
 
<1930-е гг.>
 
* * *
 
 
В последний раз зову Тебя: явись
 
На пиршество ночного вдохновенья.
 
В последний раз: восхить меня в ту высь,
 
    Откуда открывается паденье.
 
 
 
В последний раз! Нет в жизни ничего
 
Святее и ужаснее прощанья.
 
Оно есть агнец сердца моего,
 
    Влекомый на закланье.
 
 
 
В нем прошлое возлюблено опять
 
С уже нечеловеческою силой.
 
Так пред расстрелом сын объемлет мать
 
    Над общей их могилой.
 
 
13 февраля 1934
 
Париж