Испанские поэты XX века

  
IV. ОТСУТСТВУЮЩАЯ ДУША
 
 
 
        Ты чужд быку, смоковнице, и коням,
 
и муравьям у твоего порога.
 
Тебя не знает вечер и ребенок, —
 
ушел ты навсегда, навеки умер.
 
 
 
        Ты чужд хребту иссеченному камня,
 
атласу черному, в котором тлеешь.
 
Ты чужд своим немым воспоминаньям, —
 
ушел ты навсегда, навеки умер.
 
 
 
        Придет к нам осень с гроздьями тумана,
 
улитками и снежными горами.
 
Никто в твой взор не взглянет светлым взором, —
 
ушел ты навсегда, навеки умер.
 
 
 
        Да, потому что ты навеки умер,
 
как мертвые, оставившие землю,
 
как мертвые, которых забывают
 
средь кучи мусора и псов издохших.
 
 
 
        Пусть чужд ты всем. Тебя я воспеваю.
 
Я сохраню твой мужественный облик,
 
и зрелость опыта, и жадность к смерти,
 
вкус терпкий губ твоих и привкус грусти
 
в веселой смелости твоих порывов.
 
 
 
        Родится ли когда иль не родится
 
о судьбой такою бурной андалузец?
 
О красоте твоей пою со стоном,
 
и грустно шелестит в оливах ветер.
 
 
  
ШЕСТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ ПО-ГАЛИСИЙСКИ (1935) {151}
 
Перевод Ф. Кельина
   
МАДРИГАЛ ГОРОДУ САНТЬЯГО
 
 
 
        Дождик идет в Сантьяго,
 
сердце любовью полно́.
 
Белой камелией в небе
 
светится солнца пятно.
 
 
 
        Дождик идет в Сантьяго:
 
ночи такие темны.
 
Трав серебро и грезы
 
дик закрывают луны.
 
 
 
        Видишь, на камни улиц
 
падает тонкий хрусталь.
 
Видишь, как шлет тебе море
 
с ветром и мглу и печаль.
 
 
 
        Шлет их тебе твое море,
 
солнцем Сантьяго забыт;
 
только с утра в моем сердце
 
капля дождя звенит.
 
 
  
РОМАНС ПРЕЧИСТОЙ ДЕВЫ И ЕЕ ЛАДЬИ
 
 
 
        Это праздник, праздник ночью,
 
праздник маленькой Пречистой
 
и ее ладьи!
 
 
 
        Дева росту небольшого,
 
серебром блестит корона.
 
Племенных быков четверка
 
впряжена в ее повозку.
 
 
 
        А стеклянные голубки
 
дождь несли с собою в горы.
 
Сквозь туманы сонм усопших
 
устремился в тесный город.
 
 
 
        О Пречистая! Ты лаской
 
кроткий взор согрей коровий,
 
убери цветами плащ свой,
 
сняв их с савана усопшей.
 
 
 
        Над Галисией высоко
 
в небесах восходят зори,
 
и Пречистая дорогу направляет
 
в дом свой, к морю.
 
 
 
        Это праздник, праздник ночью,
 
праздник маленькой Пречистой
 
и ее ладьи!
 
 
  
ПЕСНЯ О МАЛЕНЬКОМ РАССЫЛЬНОМ {152}
 
 
 
В Буэнос-Айресе есть волынка,
 
та волынка над рекой Ла-Платой.
 
Норд на ней играет, влажным
 
серым ртом к ней прикасаясь.
 
Бедный парень Рамон де Сисмунди!
 
Там, на улице Эсмеральды,
 
грязь, и весь он испачкан грязью,
 
пылью ящиков и прилавков.
 
Вдоль по улицам бесконечным,
 
по зеленому берегу пампы
 
той порой галисийцы гуляли,
 
о долинах нездешних вздыхая.
 
Бедный парень Рамон де Сисмунди!
 
Он в волнах услыхал муиньейру {153},
 
между тем как пасла его память
 
семь быков луны туманной.
 
Шел по берегу он речному,
 
шел по берегу он Ла-Платы,
 
там, где ивы и кони немые
 
вод стекло в этот час ломали.
 
Но не слышал он стона волынки,
 
великана волынщика в небе
 
не заметил со ртом крылатым.
 
Бедный парень Рамон де Сисмунди!
 
Хоть по берегу шел он Ла-Платы,
 
лишь увидел он дня угасанье
 
да багровую стену заката.
 
 
  
НОКТЮРН МАЛЕНЬКОГО УТОПЛЕННИКА
 
 
 
        По берегу к броду пойдем мы безмолвно
 
взглянуть на подростка, что бросился в волны.
 
 
 
        Воздушной тропою, безмолвно, пока
 
его в океан не умчала река.
 
 
 
       Душа в нем рыдала от раны несносной,
 
баюкали бедную травы и сосны.
 
 
 
       Луна над горою дожди разметала,
 
и лилий повсюду она набросала.
 
 
 
       У бледного рта, что улыбкою светел,
 
камелией черной качается ветер.
 
 
 
       Покиньте луга вы и горы! Безмолвно
 
глядите: вот тот, кого приняли волны.
 
 
 
       Вы, темные люди, — в дорогу, пока
 
его в океан не умчала река.
 
 
 
       Белеют там в небе туманы сплошные,
 
там исстари бродят быки водяные.
 
 
 
        Ах, как под зеленой луной, средь долин,
 
над Силем {154} деревьев звенит тамбурин!
 
 
 
        Скорее же, парни, скорей! Глубока,
 
его в океан увлекает река!