Испанские поэты XX века

Часть 126 из 154 Информация о книге
  ЛЕГЕНДА
   Сын леса, храню я
 в стволе моем шпагу
 давно, давно.
 Сын леса, храню я
 в груди моей девушку
 давно, давно.
 Сын леса, храню я
 на ветках ветер
 давно, давно.
 Горе тому, кто коснется шпаги!
 Горе тому, кто полюбит девушку!
 Горе тому, кто отвяжет ветер!
 Приходит в лес лесоруб.
 — Великолепное дерево!
 Из него одного
 я мог бы построить себе дом. —
 Приходит в лес моряк.
 — Великолепное дерево!
 Из него одного
 я мог бы построить корабль. —
 И приходит пьяница в лес.
 — Великолепное дерево!
 Хорошо пить в его тени.
 Хорошо петь в его тени.
 Хорошо спать в его тени. —
 Лесоруб приносит топор.
 Моряк приносит нож.
 Пьяница — бутылку.
 Пьяница — только бутылку.
 — Я свалю это дерево.
 — Я отрежу у него ветви,
 а потом выпущу кровь.
 — Я буду только пить, петь
 и спать в его тени. —
 Лесоруб поднимает топор.
 Голова его скатывается на землю.
 Моряк собирается
 ранить меня ножом.
 Голова его скатывается на землю.
 Пьяница хочет запеть.
 Тогда очень тихо,
 я отпускаю ветер,
 даю ветру свободу.
 — Кто бродит здесь?
 — Откуда этот голос?
 — Кто говорит здесь?
 — А кто меня спрашивает?
 — Тот, кто по тебе уже умирает!
 — Ха-ха-ха, — смеется ветер.
 — Хе-хе-хе, — смеется пьяница.
 — Хи-хи-хи, — смеется ветер.
 — Хо-хо-хо, — смеется пьяница.
 — Где ты, почему я тебя не вижу?
 — А я здесь, а я здесь, а я здесь!
 — Где ты, почему я не могу тебя коснуться?
 — А я здесь, а я здесь, а я здесь!
 — Где ты, почему я тебя не встречаю?
 — А я здесь, а я здесь, а я здесь!
 — Где ты, где же ты?
 — Кружись вокруг ствола
 и встретишь меня.
 — Я кружусь, я кружусь, я кружусь.
 Сколько тебе лет?
 — Мне пятнадцать.
 — Я кружусь, я кружусь, я кружусь.
 Какого цвета волосы?
 — Как сухой каштановый лист.
 — Я кружусь, я кружусь, я кружусь.
 А грудь?
 — Как цветок ореха.
 — Я кружусь, я кружусь.
 А все остальное?
 — Остальное?
 — Я хочу все увидеть.
 Я хочу войти к тебе.
 Дай мне войти. —
 Пьяница уснул.
 (Он уже никогда не проснется.
 А был он совсем не плох.)
 Пустая бутылка
 глядит на него из травы.
 Глаза двух отрубленных голов
 пристально глядят на него.
 Одна — лесоруба,
 другая — моряка.
 Ветер, тихий, усталый,
 возвращается на мои ветки, чтобы уснуть.
 Приходит ночь.
 Сын леса, храню я
 в стволе моем шпагу
 давно, давно.
 Сын леса, храню я…
 Молчанье.
 Я тоже усну.
 Я хочу спать.
 
 
  ОЛИВА
   Что я такое? Кто такая?
 Мне больше тьпци дет.
 Я родилась на ласковом холме,
 где камнях красны; увидала море.
 А братья умерли мои,
 и сыновья, и внуки…
 Все мое потомство.
 Осталась я одна.
 Все тело в трещинах, все раскололось,
 остались тонкие пустые стены,
 туда приходит солнце, согревает,
 морские ветры входят и выходят
 и повторяют шелест волн.
 Умру, наверно,
 и древней, и забытой всеми,
 но память молода, свежа и зелена.
 Я видела так много!
 Море нынче
 полно судов… Прозрачные и светлые
 спускаются на берег тени
 пустыни… Вымпелы, знамена закрывают
 своими полумесяцами солнце,
 а барабаны заглушают голос моря.
 Мне кровь бросается в высокие плоды,
 и слезы красные стекают с веток.
 
  — Красавица-христианка!
 Люблю и умираю.
 Коня я покидаю.
 Оружье покидаю.
 Войну я покидаю.
 Люблю и умираю.
 
  Красавица-христианка!
 Пустыни жажду знаю.
 Дай воду губ твоих.
 От жажды умираю.
 В тени оливы этой
 от жажды умираю.
 Люблю и умираю.
 
  Красавица-христианка!
 Уйди, уйди со мною!
 Переплывем мы море.
 Оружье покидаю.
 Люблю и умираю.
 
  А, сука-христианка!
 Свой ятаган вонзаю
 тебе я в горло. Тело
 я под оливой брошу,
 а голову повешу.
 И в море кровь течет.
 И море пьет и пьет.
 
  Красавица-христианка!
 От счастья умираю.
 От муки умираю.
 Люблю и умираю.
 
  Мои плоды темно-лиловые почти черны;
 печальный цвет — как сгустки крови.
 Я видела так много!
 Войну и голод, плач в ночи смиренной
 при свете масляной скупой лампады.
 Была богата я, сокровищем была я
 у моря… Думала, что я свободна,
 и думала, что ветки ветру одному
 принадлежат, а не кому-нибудь другому…
 Они для всех и потому ничьи.
 Я в это верила; со временем, однако…
 
  — Ночью кто меня увидит в этой темноте?
 Кто увидит до рассвета в этой темноте?
 Я в платке тебе оливки тихо принесу.
 Эту старую оливу тихо растрясу.
 Дай-ка мне платок твой, мама,
 скоро я вернусь,
 до рассвета, до рассвета,
 мама, я вернусь.
 
  Раздался выстрел, и ребенок
 с холма скатился весь в крови…
 Я видела так много! Радостного? Нет,
 кончилось все, не знаю почему, слезами.
 
  А я была счастливой, торжествующей, здоровой,
 всегда живой в пылающих лампадах.
 Была я мирной рядом с морем,
 несущим трупы на валах встающих.
 Была спокойной, как полощущийся парус,
 когда почти не дышит моря грудь.
 А вкус и запах масла моего
 хранила глина стройных амфор.
 Была священной я под солнцем, люди
 и птицы по утрам меня благословляли.
 В моей тени стада так часто спали
 под звуки флейт, игравших чередою.
 Но длилось все не более мгновенья.
 Как море, волновалась и земля.
 Столетья шли, и у меня в глазах
 не мир, а битвы запечатлевались.
 Теперь умру. В моих сухих руках
 одна цветущая осталась ветка.
 Гляжу я этой веткой в небо. Что такое?
 Там синева хрустит, а по пространствам
 несутся странные тела, и звезды
 на них глядят в испуге, в изумленье.
 Любовь в пути? Иль ненависть? Согласье
 иль голод? Иль это смерть в пути?
 Уничтожение вселенной?
 Иль возвращение в ничто? Ничто — в ничто?
 О ясный воздух моря, бриз соленый,
 скажите мне!.. Я умираю… Слышу
 колокола, как сон… Лепечет пена…
 
  Сама пою иль это песня волн?
 Светает… День встает…
 И шум и всплески крыльев надо мною…
 Как лучшая из всех олив, я умираю…
 Голубка белая уносит в клюве
 с моим дыханием последним вместе
 зеленый тихий свет моей последней ветки.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница