Голубой пакет (илл. А.Парамонова)

– Возможно, что-нибудь помешало передаче, – произнес он, – и радист решил прервать сеанс… Воз…
– Вы говорите не то, что думаете, – прервал его на полуслове Бакланов. – Не то…
– Нет… Почему? – слабо возразил Дмитриевский. – Вы же помните, как получилось со мной в Орше в прошлом году.
– Ну, ну… Дальше! – как бы подтолкнул его Бакланов.
– Туманова вела передачу, – продолжал капитан, – а я дежурил на улице. И вот мчится мой паренек и докладывает: эсэсовцы окружили квартал и начинают повальные обыски. Передачу пришлось прервать. Тридцать два часа я и Туманова отсиживались в пустой и холодной голубятне. А связь восстановили только через неделю. И уже не из Орши.
– Но если мне не изменяет память, Юлия Васильевна успела дать сигнал «Связь временно прекращаю»? – напомнил Бакланов. – Так, кажется?
– Совершенно верно, – согласился Дмит-риевский.
– А этот пытался передать другой сигнал и не успел, видно… – Бакланов встал из-за стола и заходил по комнате. Отжившие свой век половицы жалобно поскрипывали под ногами. – Все это очень печально и некстати, – произнес он. – Вы только подумайте, какого зверя они ухватили! «Дракона»!.. Одно название чего стоит! Молодчина Чернопятов! Герой! Да… И если с ними стряслась беда… – Он умолк и, подойдя к столу, машинально передвинул полевой телефон с места на место.
Бакланов и Дмитриевский молчали и думали. Думали и молчали… Долгую паузу нарушил капитан:
– Попасть под радиопеленгатор – это худшее, что может случиться, но нельзя исключать и многое другое…
– Как это понимать, многое другое? – задал вопрос Бакланов и сам же попытался ответить на него: – Вы хотите сказать: перегорела лампа, отказало питание или еще что-либо в этом роде?
– Вполне возможно.
– Не думаю. Гореловский корреспондент отличался дисциплинированностью и аккуратностью, за что и представлен к награде. Не допускаю мысли, чтобы он начал сеанс на неисправной рации, а если и начал, то предупредил бы нас. Тут что-то другое.
Дмитриевский промолчал. Ему нечего было возразить.
– Вы не теряете надежды, что связь возобновится? – спросил его Бакланов.
Капитан кивнул.
– Хм… Я хочу тоже верить в это, – проговорил Бакланов. – Ну, а если не возобновится? – Бакланов вновь взял телеграмму и прочел вслух: – «Предлагаем два варианта. Первый: высылайте человека по известным явкам…» Две возможности, – повторил он. – И возможно, что во второй шла речь о присылке самолета… Какая досада!..
– Это был бы самый желательный вариант, – подхватил Дмитриевский.
– Но сейчас совершенно невозможный, – заметил Бакланов. – О посылке самолета мы договориться без связи не сможем. – И он покачал головой. – Нужно же такому случиться?
Бакланов бросил телеграмму, подошел к карте и всмотрелся в нее.
– И что вы все-таки предлагаете? – обратился он, не оборачиваясь, к Дмитриевскому.
– Ждать утра, товарищ гвардии полковник, – последовал ответ. – По условиям связи в шесть утра контрольно-проверочный сеанс, обмен позывными и только. Возможно, корреспондент выйдет…
– А если не выйдет, товарищ гвардии капитан? – прервал его Бакланов, не меняя позы и продолжая рассматривать что-то на карте. – Не выйдет ни в шесть, ни в семь, ни завтра, ни послезавтра. Тогда что, я вас спрашиваю?
– Вы не дали мне докончить, – сказал Дмит-риевский.
– Прошу! – произнес Бакланов и резко повернулся. – Ради бога!
– Ждать утра и одновременно готовить к посылке человека, – отчеканил капитан.
– Вот! Правильно! – одобрил Бакланов. – Готовить. И с таким расчетом, чтобы сегодня же ночью выбросить. Дело архисрочное. Кто у нас свободен?
– Свободны трое, но послать придется Туманову, – ответил капитан.
Полковник едва заметно усмехнулся и внимательно посмотрел на капитана своими умными прищуренными глазами.
Дмитриевский вспыхнул, и кровь прилила к его лицу.
Работая полтора года с Дмитриевским, полковник знал, что капитан далеко не безразличен к разведчице. Их обоих соединяло хорошее, молодое чувство. И оба скрывали друг от друга то, что совсем нетрудно было заметить окружающим. Вместе с Тумановой капитан дважды был в тылу врага. Знал Бакланов и то, что, когда на карту ставятся интересы дела и речь заходит о Тумановой, капитан всегда старательно подчеркивал свою объективность. Случалось, он даже строже относился к Тумановой, чем к другим.
– Но почему именно Туманову? – переспросил полковник.
Еще не успокоившийся Дмитриевский ответил хмуро:
– Могу предложить свою кандидатуру.
Бакланов раздраженно взмахнул рукой и строго потребовал:
– Отвечайте на мой вопрос.
Капитан изложил свои доводы. Свободны трое: лейтенант Назаров, сержант Караулова и лейтенант Туманова. Первый знает радиодело, но еще не обучен шифру, вторая владеет шифром и только изучает радиодело. Следовательно, их можно послать только в паре. Туманова же является и радисткой и шифровальщицей.
– И все? – полюбопытствовал Бакланов.
– Нет, не все, – сказал Дмитриевский. – Чернопятов сообщил нам в начале мая две явки. Основную – к повару кафе «Глобус» Готовцеву и запасную – на себя. На тот случай, если Готовцева не окажется на месте. На явку надо посылать женщину под видом сестры Готовцева и с документами на ее же имя. Сестра Готовцева работает в минской комендатуре переводчицей, свободно объясняется по-немецки. Туманова же, как вам известно, неплохо владеет немецким языком.
– Так, так… Ясно. Кстати, напомните, в связи с чем Чернопятов сообщил нам эти явки и пароли, – попросил Бакланов. – Я тогда был в командировке в Москве.
Дмитриевский кратко рассказал. Люди Чернопятова в конце апреля произвели небольшую операцию. Они вскрыли сейф бургомистра города и изъяли свыше трех миллионов рублей в советских знаках сторублевого достоинства. Деньги надо было вывезти с оккупированной территории. Разведотдел договорился с Чернопятовым о присылке к нему человека, получил явки и пароли. Но через несколько дней Чернопятов сообщил, что деньги оказались фальшивыми, изготовленными в Германии. Тогда командующий приказал сжечь их.
– Хм, забавная история! – заметил Бакланов. – Так… А когда Юлия Васильевна вернулась из-за линии фронта?
– Девять дней назад…
– Так ли? – поинтересовался Бакланов, вынул из кармана записную книжку и стал перелистывать ее.
– Точно так, – подтвердил Дмитриевский. – Сегодня у нас девятое, а она вернулась первого.
– Положим, у нас сегодня не девятое, а уже десятое, – поправил Бакланов. – Это мы, полуночники, сбились со счета. – И он взглянул на часы. – Сейчас без двух минут три. А успела отдохнуть Юлия Васильевна? Как она чувствует себя?
Дмитриевский улыбнулся. Что он может сказать? Она чувствует себя, как обычно, и ни на что не жалуется.
– В ее возрасте я тоже ни на что не жаловался, – сказал Бакланов, – но это вовсе не означало, что я не уставал и не нуждался в отдыхе. Ну, ладно… Решим так: побеседуйте обо всем с Юлией Васильевной самым подробным образом, а я доложу ваше мнение командующему.
– Слушаюсь, – Дмитриевский встал. – Можно идти?
– Идите, – разрешил Бакланов и проводил взглядом капитана.
 
13
 
Десятого июня в половине восьмого утра Чернопятов открыл дверь котельной. В глаза ударили яркие лучи солнца. Чернопятов прищурился и зябко повел плечами. В его «пещере», как он именовал свое жилище, всегда царили полумрак, сырость и прохлада. Баня топилась лишь два раза в неделю, в остальные дни топливо расходовать не разрешалось.
Закрепив обе половинки двери на стенные крючки, Чернопятов взглянул на тротуар. Там, как на пружинках, уже подпрыгивал бойкий воробушек.
– Прилетел, шельмец? – усмехнулся Чернопятов. – А где же остальные?
Воробушек чирикнул, что, видимо, означало: «Сейчас все будут».
Чернопятов спустился вниз и возвратился со старой жестянкой из-под кофе, в которую складывал крошки. Сегодня там был пшенный концентрат.