Вейская империя (Том 1-5)
В столице, однако, чудес не происходило. Император послушался недобросовестных советчиков и в Государев День окончательно провозгласил сына наследником.
В честь назначения устроили праздник. Государь отдал приказ расцвести деревьям и птицам вить брачные гнезда. Птицы и деревья повиновались, так как была весна. По улицам пустили бегать богов в диковинных масках, а над яшмовыми прудами выстроили карусель в виде Золотого Дерева, - на ветвях дерева катали народ.
Даттам тоже пошел покататься на карусели. Залез на самый верх, оглянулся... Красота! Звенят-шелестят бронзовые листья, щебечут серебряные птицы, ветви кружатся, и народу с высоты видно все: и небо, и землю, и небесный дворец под серебряной сеткой... Вдруг раздался сильный треск; в механизме что-то заело, дернуло, - перильца пошли ломаться: люди сыпались в воду. Впоследствии обнаружилось, что чиновники, ведавшие праздничным зодчеством, съели, что называется, слишком много.
День был теплый, Даттам плавал хорошо, видит, рядом бьется и тонет юноша. Даттам выволок его на берег, стал расстегивать студенческое платье: так худ, что просто жалко, ногти желтые, изъеденные, а глаза - глаза тоже золотые! - и на влажном лбу - кровь. Даттам совсем испугался, но тут сверху кто-то говорит:
- Не бойтесь, кровь у него от волнения...
Даттам поднял глаза на говорившего. Почти ровесник; в чертах лица дышит благородство, брови - оправа, глаза - жемчужины, так и ловят мысль собеседника. Строен, мягок в обращении, скромное чиновничье платье, обшлага с серебряной нитью, - дворцовый, значит, чиновник.
- Харсома. А это товарищ мой, Арфарра. Пойдемте отсюда быстрей, а то сейчас будут переписывать злоумышлявших на эту бесову карусель...
Харсома привел обоих обсушиться и обогреться в веселое заведение. Им подали верченого гуся, пирожки, вино, печенье в серебряной плетенке. Девушки ходили, подкидывая ножками подолы. Арфарра, впрочем, от вина и мяса отказался. Даттам заметил, что у Харсомы денег не по платью много. Ели, пили, сожалели о дурном предзнаменовании: всем было ясно, что без казнокрадства тут не обошлось.
- А вы что скажете, - поинтересовался у Даттама новый знакомый, Харсома.
Даттам взял салфетку и попросил тушечницу, - насилу нашли таковую в этом заведении, начертил на салфетке чертеж и сказал:
- Золотое дерево, - это просто большая игрушка, которая вертится с помощью тросиков и коленчатых валов. В позапрошлом году у карусели размер ветвей был десять шагов, а диаметр ствола - шесть.
Не знаю, много ли в этот раз украли, но думаю, что истинная причина крылась в самой конструкции. Со времени восшествия на престол государя Меенуна каждый год делают дерево выше на одну мерку и шире на одну мерку. Из-за этого нарушились пропорции, и механизм, вращающий ветви, оказался слишком слаб. И мне жалко будет, если все дело сегодня кончится тем, что найдут проворовавшихся чиновников, и не обратят внимание на недостатки конструкции.
- Вы смотрели чертежи старых деревьев? - заинтересовался Арфарра.
Даттам кивнул и начал новый чертеж, и тут эти двое сели друг к дружке и стали толковать, отставив еду и девушек, так что хозяйка заведения даже обиделась: ну, в самом деле, разве люди приходят в ее заведение потолковать о шатунах и кривошипах?. А третий юноша, Харсома, сидел рядом и потягивал через соломинку вино, и так зевал, что Арфарра с упреком воскликнул:
- Харсома, да вы хоть понимаете, о чем мы говорим?
- Вполне понимаю, - сказал Харсома, - вы говорите, что для того, чтобы предотвратить подобные происшествия, нужно бороться не с казнокрадством чиновников, а с коренными недостатками самого механизма.
Даттам с опаской на него посмотрел, а Харсома улыбнулся и продолжал:
- А знаете ли, господин Даттам, почему при первой династии Золотое Дерево было таким низким?
Даттам не знал, и Харсома объяснил:
- Дело в том, что при первой династии Государев День справляли по-другому. В деревне выбирали людей, и те съезжались в столицу для обсуждения действий властей. Эти же люди привозили деньги, добровольно собранные народом для праздника, и хотя народ наш щедр, выстроенное на добровольные взносы Дерево было слишком мало, чтобы упасть под собственной тяжестью.
Тут одна из девушек села Арфарре на колени, запрокинула головку и хихикнула:
- Не тронь, - укушу.
Харсома посмотрел на девушку, усмехнулся и добавил:
- Так выпьем же за государя Миена, который из скромности отменил обычай, дабы не отягощать народ лишними тратами.
Арфарра процедил сквозь зубы:
- Правильно сделал государь Миен. Они зачем съезжались жаловаться... Жаловаться и сейчас можно, доносные ящики на каждом шагу... Народ должен не жаловаться, а принимать законы...
И спихнул девицу с колен. Парень рядом обиделся:
- Слушай, костяная ножка, ты колдун или "розовенький"? Ты чего казенную девушку обижаешь? Вот я сейчас стражу кликну!
Парень, конечно, хотел их напугать. Все закричали, поднялась свалка. Арфарра брезгливо усмехнулся, говорит Даттаму: держись за меня. Махнул рукавом - из печенья полез белый дым, лавка взлетела под потолок...
Даттам очнулся, - над ним небо в серебряную сетку, на деревьях золотые яблоки, - небесный дворец!
Спутник, Харсома, сказал Арфарре с досадой:
- И для таких-то фокусов я вас пускаю к тайным книгам!
Даттам часто встречался с новыми друзьями. Харсома был троюродный племянник вдовствующей государыни, инспектор по налогам. Как описать? Незлобив, незаметен.... Совершенный чиновник подобен истине: нельзя говорить об истине, но лишь благодаря истине возможна речь.
Арфарра был сыном мелкого сельского чиновника, и после экзаменов хотел стать монахом в храме Шакуника.
Монахи-шакуники тогда не могли рассчитывать на карьеру при дворе. Шакуник пришел в империю вместе с варварами, и при государе Амаре знатные люди переполнили храм деньгами и землями, взятыми со всей ойкумены. Когда государь Иршахчан возобновил древние законы и вернул захваченные земли народу, отменив "твое" и "мое", храм был, увы, на стороне тех, кто проявил непочтительность к государю. Государь указал, что храмовые земли принадлежат ему, как воплощению Шакуника, разорил храмовые мастерские и пощадил только сокровищницу.