Вейская империя (Том 1-5)
Неревен подумал, что учитель никогда в Небесном Океане не утонет, потому что купол он приказал расписывать по традиции, а сам считал, что небо - черное, безумное и пустое, и боги перед числами бессильнее, чем перед шаманами... Неревен подумал, что Сад и Океан живут дружно, как при Иршахчане крестьяне, связанные порукой, и не мешают друг другу, и умножение символов способствует полноте толкования, потому что каждый значит не себя, а что-то иное. Числа, однако, ничего, кроме себя, не значат и сражаются за место в уме, как сеньоры, растаскивают мироздание на части: "Я прав!" - "Нет, я прав!" Нехороший мир.
Пол был разделен на сто полей, и у стен из сочленений плит к потолку поднимались мраморные полуколонны, а в промежутках полуколонн - зеркала, увенчанные этакой разбросанной листвой. Неревен всегда завидовал зеркалам за умение рисовать, а сейчас глядел через них за людьми.
Людей в зале было, как мальков в верше. Знатные были одеты пестро, а горожане в черных костюмах. Неревен прислушался: знатные возбужденно шушукались. Откуда-то пошел слух, что господин Даттам уговорил Арфарру-советника примириться с Кукушонком. Добрый знак, - значит, господин Даттам сильнее беженца из империи, а знать, видать, сильнее Даттама, что он на ее стороне!
Арфарра спускался вслед за королем, в золотом паллии, за его спиной несли треножники в форме крыльев, из треножников шел голубой дым, перед Арфаррой бежала белая мангуста.
Горожане закричали, увидев Арфарру, а одному из горожан сел на плечи щекотунчик, и тот заплясал совсем хорошо. Неревену тоже хотелось поглядеть щекотунчика, однако учитель велел ему смотреть за всеми приглашенными, особенно за Марбодом Кукушонком, а для этого нужны совсем другие глаза, чем те, которыми видят щекотунчиков.
Соседи горожанина, однако, щекотунчика увидели и засуетились руками и ногами.
Неревен заметил, что чужеземцы, Ванвейлен и Бредшо, не суетились ничуть, а брезгливо, как Даттам, поджимали губы. Многие на них оборачивались. Тут за спинами чужеземцев подошли и встали четыре стражника в зеленых с серебром кафтанах, с красными пальмовыми луками и секирами за поясом. В руках они держали короткие стрелы-громотушки. На стрелах было королевское оперение, белое с двумя черными перьями, такие стрелы страшно визжали в воздухе, распугивая духов, а еще их можно было использовать вместо кинжалов.
Надо сказать, что стражники тоже слегка подскакивали.
Итак, Неревен смотрел на Кукушонка и на всех остальных, а королевская сестра глядела только на Кукушонка.
- Ах, как он красив, - сказала она. - Кафтан на нем белее снега, ворот оплетен серебряным шнуром с жемчугами, и в распахнутом плаще видны жемчужные грозди на подоле. Даже Белый Эльсил рядом с ним - как луна рядом с солнцем и мне жалко, что этот малиновый плащ скрывает его стан и меч Остролист, так что мне не виден цвет сапог, видно только, что каблуки красные и высокие.
Неревен покраснел и поглядел на свои башмаки: на них-то были не высокие каблуки, чтоб удобнее вдевать ногу в стремя, а высокие подошвы, чтоб сподручней ступать по грязи...
Неревен глядел на свои башмаки и ничего не видел сквозь слезы, и думал: "Неужели она любит Кукушонка?" И решил, что не любит, потому что совсем не ревнует к Белому Эльсилу. Это, вообще, удивительно, что такие вещи здесь не оскорбляли ни богов, ни людей. А в империи такие вещи оскорбляют богов страшно, потому что когда государь Иршахчан восстанавливал справедливость, стоило одного боевого друга казнить за непочтительность, как другой непременно покушался на государя, и стало ясно, что такая вещь противоестественна.
Размышления его прервал общий крик: Неревен очнулся и увидел в зеркале: белая мангуста мечется по яшмовому квадрату, а над ней, неизвестно откуда, белый кречет. Вцепился в загривок, замотал головой, мангуста закричала и забила лапкой, - а родовая птица Белых Кречетов уже летела вверх, вверх, в Облачную Залу. Щекотунчик совсем насел на горожанина, тот сомлел и свалился вниз. Все оцепенели. Чужеземец, Ванвейлен, обернулся, выхватил у стражника за спиной лук, наложил стрелу и выстрелил. Стрела заорала диким голосом, заспешила за кречетом, кречет нанизался на нее и упал.
Не так трудно было подстрелить птицу; кто, однако, будет ввязываться в божьи распри?
Мангуста на полу затихла и вывалила язычок наружу. Все немножко окаменели. Паж протянул стрелу с убитой птицей королю.
- Кто стрелял? - спросил король.
Чужеземец, Ванвейлен, вышел к королю, стал перед ним на одно колено. Под мышкой у него все еще торчал красный лаковый лук стражника.
- Как же ты не побоялся? - спросил король Алом с восхищением.
Чужеземец улыбнулся нагло:
- Я решил, что если это божий вестник, с ним все равно ничего не случится, а если кречета науськал человек - боги не допустят, чтобы он улетел живым.
Король улыбнулся.
- Это ваш корабль, - сказал он, - пришел из Западной Земли? Я приму вас завтра в полдень.
Король снял с правой руки золотое запястье, чужеземец поклонился и принял подарок.
Арфарра стоял рядом с королем, в золотом паллии и накидке из перьев, и лицо его было совершенно бесстрастно. Он только чуть повернул голову к Хаммару Кобчику и сложил руку на руку: "Не надо".
И тут Марбод вышел вперед и сказал:
- Дрянь из-за моря! Кто ты такой, чтобы вмешиваться в распри богов?
Даттам тихо охнул, - теперь о примирении не могло быть и речи.
А чужеземец поднял убитого кречета за лапку и сказал:
- Ваше величество! Разрешите, я скормлю этого волосатого бога своей кошке?
Двое товарищей схватили побелевшего Марбода, а тот стал пускать пузыри и рыть сапогом пол.
- А чужеземец, - сказала рядом прекрасная Айлиль, - тоже достойно одет и отважен. Если бы он промахнулся на глазах короля, - что б ему оставалось, как не покончить с собой от стыда?
Сердце у Неревена застучало, как тогда, когда он глядел на башмаки. "Святотатец он, вот кто! Чужие боги ему не страшны, зато он понял, что учитель - первый человек в королевстве, и решил оказать ему услугу."
- Давеча, - сказал Неревен вслух, - городской совет обидел его товары. А потом его надоумили искать защиты у короля. Вот алчность и сделала торговца храбрым!