Миражи
*
ДОМ НА СЛЕЗАХ
Шикарный санаторный корпус, построенный за счет средств, недоданных
детям и старикам, стоит вот уже семнадцатый год, а все новенький - словно
только-только с иголки. Говорят, что весь секрет - в "нестареющем"
кирпиче. Дом на слезах.
Правда, строители пока строили и отделывали под орех это компактное
чудо, сгноили, довели до гниения и преждевременной смерти соседнюю дачурку
- уникальный образчик местного зодчества. Снимем деревянные шляпы с таких
же голов и почтим ее память молчанием. Крушить - не строить.
*
ЗИМА В ЗЕНИТЕ
Зима недавно перевалила в зенит и теперь, суетясь и причитая,
сокрушаясь о близком собственном увядании, несмотря на сочные и румяные
щечки "кровь с молоком", нехотя двинулась на встречу с конкуренткой
молодкой Весною.
Быстро мерзнущие облачка дыхания - словно колечки курильщиков
(конструкции "вешай топор") - зависают над тропкой и с легким звуком
опадают за спиной, разбиваясь о встречный нежный ледок тщательно
протромбованных дорожек.
Тело предельно устало от наручников и цепей тяжкой зимней одежды и
ждет-не-дождется, когда же оно вырвется из рукавов навстречу весеннему
солнцу, простудам и хитрому, обманчивому теплу.
В это, еще пронизываемое холодом время, хочется хоть немного
почувствовать себя вольным стрелком, убегающим зверем и вообще
безлошадным. Так, впрочем, и есть.
*
БЕЛАЯ ЛОШАДЬ
На обратном пути из леса у меня за спиной кто-то зафыркал, забил
копытами о леденеющий дорожный снег.
Противно заскрипели полозья.
Догадался сразу и не поленился оглянуться - поприветствовать.
Действительно, Белая лошадь.
Но почему же ты, голуба, без легоньких крыльев, а совсем наоборот
в хомуте, понурая, да еще и с гружеными - правда, довольно изящными
санками позади?
Сани юзят.
Пар рвется из всех четырех ноздрей.
Возница сегодня веселый, он подмигивает твоему крупу - наверное, под
шофе.
Я залюбовался грациозностью лета: и твоего и саней.
Вдруг все звуки пропали и ты начала взлетать. Даром, что дорога
все в гору. А ведь так действительно взлетишь до звезды.
Постой, опять не попросил у пьяного возчика взять меня с собою в
этот размерный, бедовый и постоянно восходящий путь.
Вот уже и скрылась.
Постепенно все стихло.
А вдруг тебя больше не встречу?
*
СТАРОСТИН ДОМ
Сегодня мы хотели посетить необычный музей, но увидели лишь
обгоревший его остов. Старожилы Верхних Троиц рассказывают, что будущий
староста в четырнадцать лет покинул родные места, и вместе с семьей
помещика в качестве "мальчика для домашних услуг" переехал в столицу.
Прослужил он у этого помещика около четырех лет. Рано начал ходить с
тростью, ссылаясь на то, что однажды был жестоко избит в тюрьме. Но тогда
остался жив, так как его камера была последней и истязатели притомились.
Много стерпел в этой бурной жизни староста и наверно за это долго
сидел добродушного вида твердокаменный старичок в центре Первопрестольной
в самом начале проспекта с одноименной этикеткой. Но в родные места
последние десять лет его жизни приезжала только жена. А в майскую ночь
восемьдесят девятого заполыхал в Верхних Троицах подожженный крестьянами
бывший старостин дом...
*
ТЕРЕМОК
"Пятая" дача горела впервые еще до войны. Но и сегодня она
по-прежнему воздушна и элегантна.
Есть в ней задумчивая комната - для гостей. В углу поблескивает
сигнализация - неусыпно, словно вечный огонь. Вторая комнатка
старостина.
Проходной коридор к ней - обширная столовая. Сияют кобальт и
подлинный севрский фарфор, тесно окружают стол и жмутся вдоль стены
инкрустированные, трофейные стулья из дуба. Огромный серебряный подсвечник
"на копытах" придавил коренастый комод.
Вольготно и гордо стоящие вазы - также трофейные. Одинокая старая
чаша на столе: кобальт с тусклым золотом. А на втором этаже поражает
роскошный туркменский ковер ювелирной ручной работы на сто двадцать клейм.
Цвета там, правда, немного сбиты - он кроваво-красный, будто всю Туркмению
засыпал кровавый песок Кзыл-Кума.
Общая архитектура нашей дачки замечательна. Все комнаты, как тогда
было принято, интимно затемнены. Белый свет застят могучие сосны и туя.
Везде радуют глаз теплые и живые, неоштукатуренные стены. Согревает душу
мастерство старых и современных тверских плотников-самородков.
Пряничная, с искусной деревянной резьбой беседка хоть и при
телефоне, но закрыта. А вот уже и спуск к Медведице. Все предельно
непритязательно: перильца, струганные лавки, пляшущий "горькую" столик.
Под светелкой - резная веранда с расписными, боярскими, витыми
балясинками. На фасаде здесь нет двух похожих окон. Многообразны и скаты
крыши - они воистину словно теремные опята. Ответь, роскошная избушка, где
твоя бессмертная душа?
*
ДАЧКА
В памяти саднящей занозой другая, гораздо более страшная дачка
бывший объект номер двести.
Единственная асфальтовая дорожка к ней "с черным толком" обсажена
живой изгородью с иглами в палец величиной. И была сделана ровно на ширину
капота автомобиля - ни больше, ни меньше: попадешься на пути - уже не
спрячешься.
И все-таки добрался живым и проскользнул под невидимым прицелом мимо
дачи аж до беседки на самой вершине холма - можно передохнуть.
А здесь - свои прелести: с волшебной скамейки все просматривалось и
прослушивалось на расстоянии до километра. И если лыжники шли внизу
вдоль-по-речке, то были слышны скрипы их лыж, перестук палок и отчетливо
голоса.
Сколько же их по моей широкой стране - этих уютных, тайных дачек,
построенных на костях заключенных.
*
ЁЛОЧКИ
Утром то мелкою дробью, то орудийными залпами будит радостный дятел,
который день за днем, а по моим наблюдениям - вообще непрестанно, долбит
что-то рядом с бывшей старостиной дачей.
Спелые корабельные сосны прекрасно уживаются здесь рядом с пушистыми