Шадринский гусь и другие повести и рассказы

Все недоуменно переглянулись. Штаб-лекарша в испуге пролепетала:
— На дворе она.
— Ах, покажите ее мне!
Трудно было отказать в просьбе такому знатному гостю, каким являлся фельдмаршал. Делать нечего — пришлось принести со двора круглую щетку на длинной палке. Суворов взял ее в руки и, внимательно разглядывая, покачал головой.
— Славная щетка! — сказал он и многозначительно посмотрел на щеголя, который в отчаянии сгорал от стыда. Фельдмаршал меж тем продолжал: — Точно парикмахерский болван. Брутова голова. Важно причесано, помилуй бог, как гладко, только стены обметать. Бруты, Цезари, патриоты на козьих ножках, двулики-экивоки. Языком города берут, ногами пыль пускают… а головы пуф. Щетка! Ей-богу, щетка…
Суворов тут проворно повернулся на одной ноге, отдал щетку и, отряхнув руки, заговорил с хозяйкой о солдатской кашке и щах. Он взял хозяйку под руку и провел кругом зала, оживленно беседуя с ней, совершенно забыв о только что происшедшем. Понемногу успокоились и гости. Вновь раздались шутки и смех. Только один злосчастный щеголь все еще не мог опомниться. Он все время теперь жался к стене, словно стараясь уйти в нее и скрыться от Суворова.
Зажглись огни. Гости двинулись к столу, где поджидал сытный ужин. Фельдмаршал уселся между новобрачными. Он поднял торжественно бокал и выпил за их здоровье. Хозяйка поставила перед ним два горшка с горячими щами и кашей. Суворов попрбсту вытащил солдатскую деревянную ложку и принялся за еду. Все последовали примеру.
На другой день он прислал хозяйской дочери роскошный серебряный сервиз. Молодая жена щеголя не получила подарка.
— Ну теперь, помилуй бог, она расчешет своему щеголю кудри. Ой, расчешет!
1951
 
Сибирские помпадуры
 
Его превосходительство тобольский губернатор
В Сибири в старое, недоброй памяти время живали помпадуры живописнее и поразительнее российских. В местах, столь отдаленных от Санкт-Петербурга и от всевидящего ока столичной бюрократии, водились редкостные по своей тупости и бесстыдству «зубры». Сибирские губернаторы считали за непреложный закон, что губернаторская власть — превыше всего на свете, а особа самого господина губернатора возводилась в ранг священный, божественный, при виде которой все обычные смертные должны были впадать в страх и трепет. И в каждом, даже малозначащем, слове его превосходительства чинодралы и вицмундиры старались узреть мудрое глубокомыслие, хотя зачастую голова господина губернатора была не что иное, как пустопорожнее место.
К таким именно особам, без сомнения, может быть отнесен и его превосходительство тобольский губернатор господин Энгельке.
Этот государственный муж весьма ценил раболепие и высокопочитание. Зная эту слабую струнку его превосходительства, можно было разыгрывать далеко не тонкие и деликатные мелодии на его душе и тем отыгрываться от самых неприятных дел.
Именно этим и воспользовались чиновные люди Тюмени, у которых рыльце оказалось в изрядном пуху. В торговом и бойком городе Тюмени в 1848 году обнаружились солидная растрата и лихоимство. К ней было причастно немало служилых людей, подвизавшихся в учреждениях, где всегда совершались судебные и торговые сделки. Факты были вопиющие: казалось, грозная Фемида должна была распалиться гневом и ударить мечом по недостойным рукам. Недаром законники и фарисеи судейских мест повязали на глаза благородной Фемиде аккуратный платочек. Благодаря этому богиня правосудия и на этот раз промахнулась.
В качестве неподкупного судьи и карателя в город Тюмень пожаловал сам тобольский губернатор господин Энгельке.
Казнокрады и лихоимцы перепугались и ждали для себя тяжелых последствий.
Грозный губернатор походил на неприступную крепость. Но по всем известной русской пословице «Не так страшен черт, как его малюют» все знали, что и губернатор имеет свои человеческие слабости. На них-то и намеревались сыграть, как на эоловой арфе, тюменские хапуги.
В Тюмени, в благородном собрании, дважды в неделю собиралось изысканное тюменское общество: интендантские чиновники, господа офицеры и местные купеческие тузы, денежный мешок которых приравнивал их к благородному сословию.
Вечера в благородном собрании проводились пожилыми людьми за картами, а молодежью — в танцах.
Благородное собрание пришлось весьма по душе его превосходительству. Губернатор за время ревизии ежедневно бывал здесь два-три часа, и этим исчерпывалась его административная ретивость.
Но будем излагать нашу историю по порядку. Итак, тюменские казнокрады и лихоимцы с приездом губернатора почувствовали страх и трепет. Но среди них нашлись толковые и предприимчивые люди, которые нисколько не растерялись и перешли в контратаку. Они собрали среди своих изрядный куш и выбрали ловкого игрока, которому и поручили решить тяжбу с губернатором на зеленом поле карточного стола.
И они не ошиблись.
Его превосходительство губернатор в первый открытый день доставил тюменской знати удовольствие, — он явился в благородное собрание.
В обширной зале танцевали кадриль. По паркетному полу носились и прыгали прилизанные и чубатые неотразимые кавалеры. Дирижер выкрикивал на сибирский лад французские слова, означавшие танцевальные коленца. В буфете хлопали пробки, звенела посуда; все шумели и старались перекричать друг друга.
Вдруг старшины клуба засуетились, забегала полиция.
Словно по мановению жезла смолкла музыка и остановились танцы.
По залам пробежал торжественный шепот:
— Губернатор приехал!
Музыканты заиграли торжественный марш. В залу величественной походкой вошел седой среднего роста старик в вицмундире, со звездой на груди.
Он церемонно раскланялся во все стороны.
Окруженный старшинами собрания, с полицмейстером во главе, его превосходительство медленно удалился в уютную гостиную.
Здесь посредине стоял ломберный стол, ярко освещенный люстрами и каделябрами. За ним, в ожидании почетного гостя, сидели избранные партнеры. Здесь же устроился жандармский штаб-офицер. Обязанности его были точны и ясны. Он должен был зорко следить, чтобы приставленные к его превосходительству партнеры вели себя добросовестно, как подобает честным людям, и проигрывали порученные суммы сполна.
Губернатор занял свое место. Игра началась.
Она велась с неизменным успехом для его превосходительства. Он с достоинством олимпийца откладывал выигрыши.
В гостиную, двери в которую были распахнуты, никто не допускался, чтобы не отвлекать высокого гостя от мыслей при выборе карточных ходов. Если кому и становилось невмоготу и жаждалось увидеть сибирского власти теля, он мог подойти лишь к порогу святилища и на приличном расстоянии созерцать его превосходительство.
Карточная партия продолжалась несколько часов. Перед губернатором возвышалась изрядная горка червонцев и ассигнаций. Вельможа утомился и высказал пожелание об отдыхе.
Партнеры угодливо встали со своих мест. Моментально в гостиной появились полицмейстер и старшины собрания.
Его превосходительство поднялся с кресла.
В ту же минуту вновь прекратились танцы, а оркестр с мазурки перешел на марш.
Сопровождаемый почетным эскортом, высокий гость отбыл из благородного собрания.
С этого дня он аккуратно появлялся в собрании подряд две недели.
Здесь его неизменно раболепно встречали. Уходя, его превосходительство каждый раз уносил изрядную сумму. Счастье и удача всегда сопутствовали ему за зеленым столом.
Естественно, что, занятый такими важными делами, он вовсе не имел возможности заняться ревизией, откладывая ее со дня на день.
А затем губернатор махнул на все рукой: «Стоит ли беспокоить добронравных и почтительных людей, так гостеприимно и нелицеприятно встретивших гостя?»
Соблюдая врожденный такт, его превосходительство понял, что пора прекратить свои обременительные труды и отбыть в губернский центр.