Транс

12
Разводящий ушел со смененным мною охранником. Я оглядел дворик, обнесенный каменными стенами выше человеческого роста, напоминающий гигантскую раздевалку батумского пляжа, – спираль, концы которой образовали длинный, плавно изгибающийся коридор. Ворота, охраняемые мною, – узкая пластиковая дверь. Если судить по толстому слою пыли на пороге, она никогда не отворялась. Задрав голову, глянул на опоясывающий Башню карниз. Вершина Башни – усеченный конус крыши, крытой чем-то черным, поглощающим свет звезд и усыхающей луны.
Я отворил дверь. Щелкнула невидимая пружина, отъехала в сторону вторая дверь. За ней оказалась третья, четвертая и… узкая лестница. Взметнувшаяся из-под ног пыль щекотала ноздри. Светильник с матовым стеклом висел над входом в кабину (лифта?). Пока я шарил руками по стенам, дверца вдруг захлопнулась и кабина пошла вверх. Остановилась… Вниз. Да так, что ноги оторвались от пола… Плавное торможение, и опять вверх… Остановка. Дверца отъехала, и в глаза ударил яркий свет… Уютная, вполне земная комната. Дневной свет, струящийся с потолка, отражался в подлокотниках удобных кресел, в крышке низкого столика, переливался в гранях хрустальных бокалов с вишневой жидкостью; на стенах нарисованы цветные линии, многократно пересекающиеся, образующие сложный, приятный глазу рисунок. Чужеродным предметом в комнате был только саркофаг – я узнал корыто, виденное мною в мире Якова во время наблюдения за изображением в глазу тролля. Подошел к корыту и пошарил рукой по днищу – не лежит ли кто невидимый.
Прошелся по комнате. Понюхал жидкость в бокале – запах резеды. Внутренняя напряженность спала. Собственно говоря, что мне грозит? Смерть?.. Вряд ли. Иначе зачем было так усложнять движение к ней… Правда, Черному, может быть, выгодно стравить Хогерта с соперниками. «Чтоб написать стихи о бамбуке, стань бамбуком», – вспомнил я чьи-то слова, успокоившись окончательно. Вздохнул глубоко и уселся в кресло. Пригубил из бокала – терпкое, освежающее рот, как «театральная» карамелька.
Шло время, а комната оставалась пустой. Неужели все-таки Черный провоцирует конфликт? Вспомнились слова Вротеха: «Давненько мы не гуляли». Мне пришло в голову неожиданное решение! Я принял формы Черного. Мое киселеобразное тело зависло над креслом.
В тот же миг дверца лифта отъехала, и в комнату вошел человек с неестественно бледным лицом. Серый комбинезон, клетчатая кепка: разводящий?
– Как тебе здесь? – спросил бледнолицый.
Кто он? Человек из лагеря, противостоящего Хогерту?
– Тебе не нравится мой внешний вид? – спросил человек и… обернулся оборванцем, в котором я признал Константина.
– Констан…
Константин усмехнулся, тряхнул волосами и… Гришка!.. Нет, Пиру?! Но ведь он погиб. Его засыпало. Еще одна трансформация… Еще… Опять бледнолицый в клетчатой кепке.
Черный… Это Черный, догадался я. В лице стоящего передо мной человека – или призрака? – я рассмотрел настороженность, тщательно скрываемую неестественной улыбкой. Черный боится меня? Каждая клетка моего аморфного тела излучала силу, способную подчинять все и вся. По моему приказу со стола взлетел бокал и ударился в стену, которая, по моему же приказу, раздвинулась, – мне не хотелось видеть на ней багровое пятно.
Непонятно откуда возникший паук смотрел на меня окулярами, выдвинувшимися из шаровидной головы. Членистая нога, пощелкивая, сложилась в диковинную конструкцию с черной трубой, конец которой медленно развернулся и нацелился в грудь бледнолицего. «Убей его!» – услышал я шепот карлика и посмотрел на замершего бледнолицего. Он был в моей власти! «Убей его! – шептал Ники, задыхаясь от злости. – Чего ты медлишь? Глаз тролля показал: паукообразная машина ждет твоего сигнала. ТВОЕГО!»
Я понимал – Черный должен умереть. Но робкий, безоружный человек, продолжавший смотреть на меня настороженно, был жалким и слабым. Тщетно я пытался отыскать в его лице черты уверенности в собственной силе. «Вспомни ребенка, который родится… Пойми, другого выхода нет», – голос Махишасуры. Напоминание о ребенке подтолкнуло меня к действию. Нет, я не желал прибегать к услугам паука… Собрав всю рвущую мое нутро силу аморфного тела, я послал в ноги бледнолицего сигнал смертельной, как мне казалось, боли. Именно так должен погибнуть Черный… Но что это? Бледнолицый исчез. Вместо него – киселеобразная масса, парящая над соседним креслом. Клянусь, в собранных в верхней части тела бугорках, образовавших простенькую спираль, я углядел выражение удовольствия и блаженства. Я послал новый сигнал боли, страшнее первого, – блаженствует Черный, а я, ослабев до предела, почувствовал кружение в… Даже не знаю, в голове ли? И в тот момент, когда я готов был взорваться, рассеяться по комнате мелкими капельками или обернуться человеком, отдаваясь в руки хозяину Башни, вдруг ощутил прилив новых сил. Сила вливалась в меня снизу. Приятный озноб охватил тело. Сладострастный поток бушевал во мне. Я вновь ощутил свое могущество и способность быть на равных со своим соперником… Метаморфоза… Передо мной стоял бледнолицый. Я хотел… Нет, ничего я уже не хотел, потому что увидел в его лице любопытство и желание чего-то непонятного для меня.
– Садись, садись. – Бледнолицый кивнул. Снял кепку и бросил на пол. – Напрасно ожидаешь подвоха с моей стороны… И не называй меня Черным. Я – Охотник. Обыкновенный Охотник.
Он был подкупающе прост, этот Охотник… Вот он сделал какое-то неуловимое движение рукой, и на столе около меня возник бокал с вишневой жидкостью, пахнущей резедой.
– Ну? Что же ты?.. Кстати, если хочешь лишить меня жизни, вели моему сторожу… Он послушается тебя.
Паук по-прежнему держал под прицелом черной трубки грудь Охотника.
– Пугни его, – приказал я пауку.
Трубка дрогнула, и над головой Охотника в стене появилась вмятина. Облачко пыли медленно осыпалось на спинку кресла. Запахло паленым.
Мне очень не хотелось превращаться в человека, но я сделал это. Правда, пришлось помучиться… Чрезвычайно трудно вылезать из шкуры аморфного существа. Слишком силен соблазн оставаться сильным, могущественным, способным управлять процессами. Как лихо я управился с бокалом, разбившимся, вероятно, где-то за пределами Башни!