История западной философии

Культ Диониса в своей первоначальной форме был варварским и во многих отношениях отталкивающим. Однако не в этом первоначальном виде он оказал влияние на философов, а в одухотворённой форме, приписываемой Орфею, в аскетической форме, ставящей на место физического духовное опьянение.
Орфей — неясная, но интересная фигура. Одни утверждают, что он был реальной личностью, другие считают его богом или воображаемым героем. Согласно традиции, Орфей, как и Вакх, пришёл из Фракии, но, по-видимому, более вероятно, что он (или движение, связанное с его именем) пришёл с Крита. Несомненно, что орфические доктрины содержат многое, имеющее, по-видимому, своим первоисточником Египет, а влияние Египта на Грецию осуществлялось главным образом через Крит. Говорят, что Орфей был реформатором, которого разорвали на куски бешеные менады, побуждённые к этому вакхической ортодоксией. Склонность Орфея к музыке не столь заметна в ранних формах легенды по сравнению с более поздними. Первоначально он был жрецом и философом.
Чем бы ни было учение самого Орфея (если он существовал), учение орфиков хорошо известно. Они верили в переселение душ; они учили, что в будущем душу ожидает либо вечное, либо временное страдание от пыток в зависимости от их образа жизни здесь, на земле. Они стремились к «очищению», отчасти путём церемонии очищения, отчасти путём избежания осквернения. Наиболее правоверные из орфиков воздерживались от животной пищи, исключение составляли только ритуалы (когда пища принималась сакраментально). Они считали, что человек — отчасти земное, а отчасти небесное существо; благодаря чистой жизни небесная часть возрастает, а земная часть убывает. В конце концов человек может стать единым целым с Вакхом и называться «Вакх». У орфиков существовала разработанная теология, согласно которой Вакх был рождён дважды: первый раз от своей матери Семелы, а второй — из бедра своего отца Зевса.
Существует много форм дионисийского мифа. В одном из мифов Дионис является сыном Зевса и Персефоны; будучи ещё мальчиком, он был разорван на куски Титанами, которые сожрали всю его плоть, за исключением лишь сердца. Одни говорят, что сердце было отдано Зевсом Семеле, другие — что сам Зевс проглотил его. Во всяком случае, это привело к вторичному рождению Диониса. Разрывание дикого животного и пожирание его сырого мяса вакханками рассматривалось как воспроизведение того, что сделали Титаны с самим Дионисом, и животное, в известном смысле, выступало как воплощение бога. Титаны были земного рождения, но после того, как они съели бога, они стали обладателями божественной искры. Так же и человек — отчасти земное, отчасти небесное существо, и вакхические ритуалы способствуют приближению его к полной божественности.
Еврипид вкладывает в уста орфического жреца следующее поучительное признание:
 
 
Сын Зевса, Дионис, я — у фиванцев.
 
Здесь некогда Семела, Кадма дочь,
 
Меня на свет безвременно явила,
 
Поражена Зевесовым огнём.
 
Из бога став по виду человеком,
 
Я подхожу к струям родимых рек.
 
Вот матери-перунницы могила:
 
У самого дворца обломки дома
 
Ещё курятся, — в них ещё живёт
 
Огонь небесный, Геры горделивой
 
На мать мою неугасимый гнев…
 
Спасибо Кадму: сделал неприступным
 
Он дочери святилище; его
 
Со всех сторон я скрыл и винограда
 
Кистями нежной зелени обвил.
 
Покинув пашни Лидии златой,
 
И Фригию, и Персии поля,
 
Сожжённые полдневными лучами,
 
И стены Бактрии, и у мидян
 
Изведав холод зимний, я арабов
 
Счастливых посетил и обошёл
 
Всю Азию, что по прибрежью моря
 
Солёного простёрлась: в городах
 
Красиво высятся стенные башни,
 
И вместе грек там с варваром живёт.
 
 
В гробницах были найдены орфические таблички, содержащие поучения душе умершего относительно того, как найти ей дорогу в потусторонний мир и что говорить, для того чтобы доказать, что она достойна спасения. Эти таблички разбиты и неполны; наиболее полная из них (Петелийская табличка) содержит следующее:
 
 
Ты найдёшь слева от дома Гадеса источник,
 
Рядом с ним стоит белый кипарис.
 
К этому источнику близко не подходи.
 
Но ты найдёшь другой около Озера Памяти,
 
Холодные воды несущий, и перед ним стоит стража.
 
Скажи: «Я дитя Земли и Звёздного Неба,
 
Но род мой — только от Неба. Об этом вы знаете сами.
 
И вот я, жаждой томим, погибаю. Дайте скорее
 
Холодной воды, текущей из Озера Памяти».
 
И сами они дадут тебе испить из святого источника,
 
И после этого среди других героев ты место получишь…
 
 
В другой табличке говорится: «Привет тебе, пережившему страдание… Из человека ты стал Богом». И ещё в другой: «Счастлив и блажен ты, которому суждено из смертного стать Богом».
Источник, из которого душа не должна пить, — это Лета, приносящая забвение; другой источник — Мнемосина, память. В потустороннем мире душа, если она жаждет спасения, не должна ничего забывать. Напротив, она должна приобрести память, превосходящую естественную.
Орфики были аскетической сектой, вино для них — только символ, как позднее причастие для христиан. Искомое ими опьянение — это «энтузиазм», союз с богом. Они думали, что таким путём приобретают мистическое знание, недостижимое обычными средствами. В греческую философию этот мистический элемент принёс Пифагор, такой же реформатор орфизма, каким был Орфей по отношению к религии Диониса. От пифагорейцев орфический элемент перешёл в философию Платона, а от него — в ту более позднюю философию, которая была уже полностью религиозной.
Некоторые явно вакхические элементы сохранились всюду, где орфизм имел влияние. Одним из таких элементов был феминизм. Его много у Пифагора, а у Платона элемент феминизма привёл даже к требованию полного политического равноправия для женщин. «Женский пол, — говорит Пифагор, — по своей природе более благочестив». Другой вакхический элемент состоит в уважении к сильной страсти. Греческая трагедия выросла из ритуалов Диониса. Особенно Еврипид чтил двух главных богов орфизма: Диониса и Эроса. Он не уважал холодного и самодовольного, благонравного человека, которого в его трагедиях обычно сводили с ума или как-либо иначе ввергали в беду боги, возмущённые его богохульством.
По традиции считается, что грекам свойственна восхитительная безмятежность (serenity), позволявшая им с олимпийским спокойствием созерцать страсть со стороны, подходя к ней с эстетической точки зрения. Но это весьма односторонний взгляд. Это верно, быть может, относительно Гомера, Софокла и Аристотеля, но это в высшей степени неверно применительно к тем грекам, которые прямо или косвенно были затронуты вакхическим или орфическим влиянием. В Элевсине — а элевсинские мистерии составляли наиболее священную часть афинской государственной религии — пели гимн, в котором говорилось следующее:
 
 
С твоей высоко поднятой чашей,
 
С твоим безумным пиршеством
 
В Элевсинскую цветущую долину
 
Приходи ты — Вакх, гимн и привет тебе!
 
 
В «Вакханках» Еврипида хор менад являет собой такое сочетание поэтичности и дикости, которое прямо противоположно безмятежности. Они прославляют удовольствие отрывать конечности диких животных и поедать их сырыми тотчас же: