Мёртвое прошлое

Фостер вздрогнул - так неожиданно она заговорила. Он пробормотал: 
- Я и не знал, что у вас есть дочь, миссис Поттерли. 
- Она умерла много лет назад. 
Ее умелые движения превращали витрон в рукав какой-то одежды - какой именно, Фостер еще не мог отгадать. Ему оставалось только глупо пробормотать: 
- Я очень сожалею. 
- Она мне часто снится, - со вздохом сказала миссис Поттерли и подняла на него рассеянные голубые глаза. 
Фостер вздрогнул и отвел взгляд. 
В следующий раз она спросила, осторожно отклеивая полоску витрона, прилипшую к ее платью: 
- А что, собственно, это означает - обзор времени? 
Ее слова нарушили чрезвычайно сложный ход мысли, и Фостер почти огрызнулся: 
- Спросите у профессора Поттерли. 
- Я пробовала. Да, да, пробовала. Но, по-моему, его раздражает моя непонятливость. И он почти все время называет это хроноскопией. Что, действительно можно видеть образы прошлого, как в стереовизоре? Или аппарат пробивает маленькие дырочки, как эта ваша счетная машинка? 
Фостер с отвращением посмотрел на свою портативную счетную машинку. Работала она неплохо, но каждую операцию приходилось проводить вручную, и ответы выдавались в закодированном виде. Эх, если бы он мог воспользоваться университетскими машинами... Пустые мечты! И так уж, наверное, окружающие недоумевают, почему он теперь каждый вечер уносит свою машинку из кабинета домой. Он ответил: 
- Я лично никогда не видел хроноскопа, но, кажется, он дает возможность видеть образы и слышать звуки. 
- Можно услышать, как люди разговаривают? 
- Кажется, да... - И, не выдержав, он продолжал в отчаянии: Послушайте, миссис Поттерли, вам же здесь, должно быть, невероятно скучно! Я понимаю, вам неприятно бросать гостя в одиночестве, но, право же, миссис Поттерли, не считайте себя обязанной... 
- Я и не считаю себя обязанной, - сказала она. - Я сижу здесь и жду. 
- Ждете? Чего? 
- Я подслушала, о чем вы говорили в тот первый вечер, - невозмутимо ответила она, - когда вы в первый раз разговаривали с Арнольдом. Я подслушивала у дверей. 
- Да? - сказал он. 
- Я знаю, что так поступать не следовало бы, но меня очень тревожил Арнольд. Я подозревала, что он намерен заняться чем-то, чем он не имеет права заниматься. И я хотела все узнать. А потом, когда я услышала... Она умолкла и, наклонив голову, стала внимательно рассматривать нитроновое плетение. 
- Услышали что, миссис Поттерли? 
- Что вы не хотите строить хроноскоп. 
- Конечно, не хочу. 
- Я подумала, что вы, может быть, передумаете. 
Фостер бросил на нее свирепый взгляд. 
- Так, значит, вы приходите сюда, надеясь, что я построю хроноскоп, рассчитывая, что я его построю? 
- Да, да, доктор Фостер. Я так хочу, чтобы вы его построили! 
С ее лица словно упало мохнатое покрывало - оно вдруг приобрело мягкую четкость очертаний, щеки порозовели, глаза оживились, а голос почти зазвенел от волнения. 
- Как это было бы чудесно! - шепнула она. - Вновь ожили бы люди из прошлого - фараоны, короли и... и просто люди. Я очень надеюсь, что вы построите хроноскоп, доктор Фостер. Очень... 
Миссис Поттерли умолкла, словно не выдержав напряжения собственных слов, и даже не заметила, что витроновые полоски соскользнули с ее колен на пол. Она вскочила и бросилась вверх по лестнице, а Фостер следил за неуклюже движущейся фигурой в полной растерянности. 
Теперь Фостер почти не спал по ночам, напряженно и мучительно думая. Это напоминало какое-то несварение мысли. 
Его заявка на дотацию в конце концов отправилась к Ральфу Ниммо. Он больше на нее не рассчитывал и только подумал тупо: "Одобрения я не получу". 
В таком случае не миновать скандала на кафедре и, возможно, в конце академического года его не утвердят в занимаемой должности. 
Но Фостера это почти не трогало. Сейчас для него существовал нейтрино, нейтрино, только нейтрино! След частицы прихотливо извивался и уводил его все дальше по неведомым путям, неизвестным даже Стербинскому и Ламарру. Он позвонил Ниммо. 
- Дядя Ральф, мне кое-что нужно. Я звоню не из городка. 
Лицо Ниммо на экране, как всегда, излучало добродушие, но голос был отрывист. 
- Я знаю, что тебе нужно: пройти курс по ясному формулированию собственных мыслей. Я совсем измотался, пытаясь привести твою заявку в божеский вид. Если ты звонишь из-за нее... 
- Нет, не из-за нее, - нетерпеливо замотал головой Фостер. - Мне нужно вот что... - Он быстро нацарапал на листке бумаги несколько слов и поднес листок к приемнику. 
Ниммо испустил короткий вопль. 
- Ты что, думаешь, мои возможности ничем не ограничены? 
- Это вы можете достать, дядя, можете! 
Ниммо еще раз прочел список, беззвучно шевеля пухлыми губами и все больше хмурясь. 
- И что получится, когда ты соберешь все это воедино? - спросил он. 
Фостер только покачал головой. 
- Что бы из этого ни получилось, исключительное право на популярное издание будет принадлежать вам, как всегда. Только, пожалуйста, пока больше меня ни о чем не расспрашивайте. 
- Видишь ли, я не умею творить чудеса. 
- Ну, а на этот раз сотворите! Обязательно! Вы же писатель, а не ученый. Вам не приходится ни перед кем отчитываться. У вас есть связи, друзья. Наверно, они согласятся на минутку отвернуться, чтобы ваш следующий публикационный срок мог сослужить им службу? 
- Твоя вера, племянничек, меня умиляет. Я попытаюсь. 
Попытка Ниммо увенчалась полным успехом. Как-то вечером, заняв у приятеля машину, он привез материалы и оборудование. Вместе с Фостером они втащили их в дом, громко пыхтя, как люди, не привыкшие к физическому труду. 
Когда Ниммо ушел, в подвал спустился Поттерли и вполголоса спросил: 
- Для чего все это? 
Фостер откинул прядь со лба и принялся осторожно растирать ушибленную руку. 
- Мне нужно провести несколько простых экспериментов, - ответил он. 
- Правда? - Глаза историка вспыхнули от волнения. 
Фостер почувствовал, что его безбожно эксплуатируют. Словно кто-то ухватил его за нос и повел по опасной тропинке, а он, хоть и ясно видел зиявшую впереди пропасть, продвигался охотно и решительно. И хуже всего было то, что его нос сжимали его же собственные пальцы!