Песнь о Роланде. Коронование Людовика. Нимская телега. Песнь о Сиде. Романсеро

  
Франсиско Кеведо
 
 Перевод М. Донского 
  
О том, как дона Альваро де Луна  [518]вели на казнь
 
 
 
«Ваша благостыня будет
 
Благом для души греховной»,—
 
Так молящиеся пели
 
Под трезвон под колокольный.
 
«Жертвуйте на погребенье!»
 
Был богаче всех вчера он.
 
А сегодня подаянья
 
Просит он у вас на саван.
 
Состраданья он достоин:
 
Нынче милостыню просит
 
Тот, кто милости дарил вам,
 
Снисходя на ваши просьбы.
 
Он, кто мог своею властью
 
Сделать каждого маркизом,
 
Графом, герцогом, прелатом,
 
Командором иль магистром,
 
Он, кто жаловал поместья,
 
Титулы дарил вельможам,
 
Умирает как преступник.
 
«Жертвуйте, кто сколько может!»
 
Лишь вчера всем королевством
 
Помыкал он, а сегодня
 
Отдан сам на помыканье
 
Палачам скотоподобным.
 
Главной улицей он едет
 
К месту казни, а давно ли
 
Ехал здесь в сопровожденье
 
Короля и всех придворных?
 
Почитал себя счастливцем
 
Тот, кто был тогда с ним рядом,
 
Все придворные ловили
 
И слова его, и взгляды.
 
А теперь другая свита
 
Вслед за ним валит толпою,—
 
Разношерстный сброд: зеваки,
 
Нищие, бродяги, воры.
 
Он, кто был вершитель судеб,
 
Сам судьбою изничтожен,
 
Умирает как преступник.
 
«Жертвуйте, кто сколько может!»
 
«Мир бессильный, мир порочный!
 
Вот как ты вознаграждаешь
 
Слуг своих. Увы, немногим
 
Ведомо твое коварство!» —
 
Так один монах воскликнул,
 
Видя, как толпа людская,
 
Набережную заполнив,
 
Устремилась к месту казни.
 
А разъезды личной стражи
 
Государя дон Хуана
 
Надзирали, чтоб для казни
 
Не было помех нежданных,
 
И на каждом перекрестке —
 
Альгвасилы и солдаты,
 
Под началом двух алькальдов,
 
Трех славнейших капитанов.
 
«Прочь с дороги!.. Прочь с дороги!..
 
Расступись!..» — кричат герольды.
 
«Ваша благостыня будет
 
Благом для души греховной».
 
Вот и Альваро де Луна,
 
Он в сермяжном балахоне,
 
Едет он верхом на муле,
 
Мул под траурной попоной.
 
В черном колпаке де Луна,
 
Изможден он заточеньем,
 
Справа от него — священник,
 
Слева от него — священник,
 
У людей у самых черствых
 
На глазах — слеза печали.
 
Но за что он умирает?
 
Пожимают все плечами.
 
Шепот, вздохи состраданья —
 
Словно стон многоголосый.
 
Осужденного выводят
 
На позорные подмостки,
 
Где трагедия де Луны
 
Завершается развязкой…
 
«Ваша благостыня будет
 
Благом для души несчастной».
 
 
  
Отповедь попрошайкам
 
 
 
«Сестры, вы зачем стучитесь?
 
Лепты ждете? Вот те на!
 
Кто толкнул вас к этой двери?
 
Не иначе — сатана!
 
Собираете вы деньги.
 
Что же, я — банкирский дом?
 
Или я — корабль, груженный
 
Золотом и серебром?
 
Я — и деньги! Вот так штука!
 
Хочешь смейся, хочешь плачь.
 
Если б не моя бородка,
 
Был бы голым я, как мяч,
 
Если б золотом владел я,—
 
Я б его потратил сам,
 
Будь я болен золотухой,—
 
Подарил бы ее вам.
 
Видите, в каком я платье?
 
Гляньте, дырка на дыре,
 
Плащ мой лоснится, как ряшка
 
Келаря в монастыре.
 
Вылезают мои пальцы
 
Из разбитых башмаков,
 
Как из домика улитки
 
Кончики ее рогов.
 
Набиваю я утробу,
 
Если в гости пригласят,
 
Если ж нет — я утоляю
 
Только свой духовный глад.
 
И древней окрестных зданий,
 
И светлей мое жилье:
 
Гляньте, — крыша прохудилась,
 
Солнце светит сквозь нее.
 
Широки мои владенья,
 
Велики мои права —
 
По пословице: гуляка
 
Всему городу глава.
 
Если ухожу из дома,
 
То спокоен я вполне:
 
Все мое добро — со мною,
 
Весь мой гардероб — на мне.
 
Знайте, что, ко мне взывая,
 
Зря вы тратите труды:
 
Здесь вовеки не дождаться
 
Вам ни денег, ни еды.
 
Было бы умнее клянчить
 
У меня луну с небес:
 
Тут отказывать, быть может,
 
Я не стал бы наотрез.
 
Если ж у меня монетка
 
Завелась бы непутем,—
 
Каюсь, с нею бы я тотчас
 
Побежал в веселый дом.
 
С богом, сестры! Проходите!
 
И не появляйтесь впредь.
 
Высох пруд, и рыбы нету,
 
Не закидывайте сеть».
 
 
  
Неудачник
 
 
 
Хоть была моя мамаша
 
Хрупкого телосложенья,—
 
Вышел я живым из чрева,
 
Чтобы клясть свое рожденье.
 
В эту ночь луна сияла,
 
Как червонец, над опушкой;
 
Если б знала, кто родился,
 
Стала б ломаной полушкой.
 
Я родился поздней ночью:
 
Солнце погнушалось мною;
 
Тучки тоже это место
 
Обходили стороною.
 
Ровно в полночь дело было,—
 
Так в какой же день недели?
 
Вторник и среда об этом
 
Пререкаются доселе.
 
Под созвездьем Козерога
 
Я рожден, и провиденье
 
Предопределило, чтобы
 
Стал козлом я отпущенья.
 
Я не обойден дарами
 
Прочих знаков Зодиака:
 
Красотой я в Скорпиона,
 
Поворотливостью — в Рака.
 
Я родителей лишился,
 
С ними чуть сведя знакомство:
 
Уберечь решил господь их
 
От дальнейшего потомства.
 
С той поры хлебнул я горя:
 
Столько видел черных дней я,
 
Что чернильницей бездонной
 
Мог бы стать для грамотея.
 
Каждый час судьбина злая
 
Шлет мне новую невзгоду:
 
Коль об пень не расшибусь я,
 
Так ударюсь о колоду.
 
Если родственник бездетный
 
Хочет мне отдать угодья,—
 
Вмиг родится сын-наследник:
 
Я — лекарство от бесплодья.
 
Слепота на всех находит,
 
Коль я еду в экипаже,
 
Но слепец и тот заметит,
 
Как ведут меня под стражей.
 
Может предсказать погоду
 
Каждый, кто следит за мною:
 
Налегке я выйду — к стуже,
 
Потеплей оденусь — к зною.
 
Если приглашен я в гости,
 
Дело пахнет не пирушкой,
 
А заупокойной мессой,
 
Где гостей обходят с кружкой.
 
По ночам мужьям-ревнивцам,
 
Приготовившим дубины,
 
Чудится во мне соперник,—
 
Я плачусь за чьи-то вины.
 
Крыша ждет, чтоб подошел я,
 
Если рухнуть наземь хочет.
 
Камень, брошенный в собаку,
 
Мне, понятно, в лоб отскочит.
 
Дам взаймы — прощай дукаты;
 
И притом должник-мерзавец
 
На меня глядит при встрече,
 
Будто он — заимодавец.
 
Каждый богатей грубит мне,
 
Каждый нищий просит денег,
 
Каждый друг мой вероломен,
 
Каждый мой слуга — мошенник,
 
Каждый путь заводит в дебри,
 
Каждые мостки — с надломом,
 
Каждая игра — с потерей,
 
Каждый блин выходит комом.
 
Море мне воды жалеет,
 
В кабаке — воды избыток:
 
Захочу купаться — мелко,
 
Выпью — не хмелен напиток.
 
И торговля и ремесла
 
Мне заказаны, бог с ними:
 
Будь, к примеру, я чулочник,
 
Все ходили бы босыми.
 
Если б я вступил, к примеру,
 
В медицинское сословье,—
 
Воцарилось бы на свете
 
Нерушимое здоровье.
 
Холостым был — жил я худо,
 
А женился — стало хуже:
 
Взял я в жены образину,
 
Бесприданницу к тому же.
 
Говорят, что я рогатый;
 
Будь притом я травоядный,
 
Мне б ее стряпня казалась
 
Не такой уж безотрадной.
 
Не везет мне и в соседях,
 
Нет покоя даже в спальне:
 
Чуть рассвет — кузнец с размаха
 
Бухает по наковальне,
 
День-деньской без перерыва
 
Бьет башмачник по колодке,
 
Ночью выволочку шорник
 
Задает жене-молодке.
 
Если тонким комплиментом
 
Я хочу почтить сеньору,
 
То, смутясь, такое ляпну,
 
Что хоть провалиться впору.
 
Я зевну, — кричат: «Разиня!»
 
Оброню платок, — «Неряха!»
 
Коль румян я, — со стыда, мол,
 
Если бледен, — мол, от страха,
 
Бархатный камзол надень я,
 
Люди скажут: «Вот дерюга!»
 
Возведи я пышный замок,
 
Молвят люди: «Вот лачуга!»
 
Если тот, чье домоседство
 
Всем и каждому знакомо,
 
Позарез мне нужен, — слышу:
 
«Только что ушел из дома».
 
Тот, кто хочет скорой смерти,—
 
Пусть мне посулит подарок:
 
Сей же час отыдет с миром
 
Без бальзамов и припарок.
 
И, для полноты картины
 
Рокового невезенья,
 
Я, ничтожный неудачник,
 
Встретил вас, венец творенья.
 
Сто мужчин при вас, все носят
 
Званье гордое «поклонник»,
 
Недостойный этой чести,
 
Я всего лишь подбалконник.
 
 
 
Так взывал к Аминте Фабьо,
 
Но прелестное созданье
 
Не имело и понятья
 
О его существованье.